Я опустилась рядом с Верой Ильиничной и обняла ее худые плечи. Мы плакали вместе — две матери, каждая по-своему потерявшая и нашедшая ребенка. Данило сел на колени рядом и обнял нас обеих, а Глеб Андреевич стоял над нами, сжимая трость так крепко, что побелели пальцы.
В тот вечер мы долго разговаривали. Глеб Андреевич рассказывал об Олеге — спокойном, упрямом, талантливом, который мечтал сам сделать первую игрушку для сына. Вера Ильинична говорила о Софии, о ее мягкой улыбке, о том, как она держалась после смерти мужа, пока силы не покинули ее окончательно. Данило слушал, не перебивая, иногда закрывал глаза, будто пытался представить лица родителей.
Я сидела рядом и держала его за руку. Каждый рассказ отдавался во мне странной двойной болью: я радовалась, что у сына появился настоящий род, и одновременно боялась потерять ту единственную роль, которая держала меня все эти годы.
Данило почувствовал это раньше, чем я успела спрятать взгляд.
— Мама, — тихо сказал он и сжал мою ладонь. — Ты никуда не отходи. Все, что я узнаю о себе, я узнаю рядом с тобой.
Через неделю Глеб Андреевич пригласил нас в семейное поместье за городом. Там должна была состояться официальная встреча с родственниками, юристами и управляющими семейного траста. Данила собирались признать наследником и внести его имя в документы.
Я заранее решила не ехать. Придумала спокойную отговорку: много дел в компании, усталость, неудобство. В глубине души я боялась. Семья Савчуков была слишком влиятельной, слишком богатой, слишком далекой от моей простой жизни. Я боялась, что на фоне их фамилии и состояния моя материнская любовь покажется бедной и неуместной.
Но утром Данило вошел в комнату с моим пальто.
— Одевайся.
— Данило, я лучше останусь. Это ваш семейный день.
Он посмотрел на меня так серьезно, что я замолчала.
— Самый важный день моей жизни не может пройти без тебя. Если тебя не будет рядом, никакая родословная не имеет смысла.
Машина въехала в широкий двор поместья. Старый дом с колоннами стоял среди голых деревьев, на подъездной дорожке уже толпились родственники. Их взгляды сразу легли на Данила, потом на меня. В этих взглядах было любопытство, настороженность, расчет.
Мы еще не успели дойти до крыльца, когда дорогу нам преградил мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме. Это был Кирилл Андреевич Савчук, младший брат Глеба Андреевича. После смерти Олега он, как выяснилось, много лет считал, что именно его линия получит основную часть имущества. Появление Данила разрушало эти ожидания.
Кирилл смерил меня взглядом и усмехнулся.
— Значит, вы и есть Олена Коваленко. Говорят, вы неплохо справились с ролью няни. Я могу сегодня же перевести вам крупную сумму за двадцать пять лет заботы. Берите деньги и ждите в машине. Сейчас будет семейное обсуждение, посторонним там делать нечего…
