Дверь открылась. В прихожую вошел пожилой мужчина с седыми волосами и прямой, несмотря на возраст, осанкой. Он опирался на трость, но держался так, будто привык, что пространство само расступается перед ним. Рядом шла женщина лет семидесяти в темном бархатном пальто. Лицо ее было измученным, глаза опухшими от слез.
Они остановились на пороге гостиной. Вера Ильинична увидела Данила — и будто перестала дышать. Сумка выпала из ее рук.
— Олег, — прошептала она, а потом поправилась, всхлипнув: — Нет… Господи, это его глаза. Его лоб. Мой мальчик.
Она подошла к Данилу, спотыкаясь, протянула дрожащие руки и коснулась его лица так осторожно, словно боялась, что он исчезнет.
— Ты правда наш? Правда?
Глеб Андреевич достал из внутреннего кармана маленькую бархатную коробку. Внутри лежала вторая половина дубовой пластинки и старый рисунок браслета с пометками. Данило достал свою часть. Когда два куска дерева положили рядом, линии среза совпали идеально. Разорванное время сомкнулось.
Вера Ильинична вскрикнула и обняла его. Глеб Андреевич оперся на трость, но через секунду тоже притянул Данила к себе. Суровое лицо старика исказилось от слез.
— Внук, — повторял он. — Кровь нашего Олега. Мы нашли тебя.
Данило обнимал их обоих, и слезы текли по его щекам.
— Простите, что вы так долго ждали, — сказал он. — Я не знал. Я ничего не знал.
Я стояла у стены, закрыв рот руками. Передо мной происходило чудо, о котором мы боялись даже мечтать. Мой сын нашел тех, кто потерял его не по своей воле. Он больше не был ни подкидышем, ни чужой аферой, ни ошибкой в чужих расчетах. У него появились корни, имя, память о родителях, которые любили его еще до рождения.
Но вместе с радостью во мне поднималась тихая боль. Я вдруг почувствовала себя лишней в этой картине. Они плакали кровными слезами, а я была той, кто случайно оказалась между прошлым и настоящим.
Вера Ильинична будто почувствовала это. Она отстранилась от Данила, повернулась ко мне и вдруг опустилась на колени. Я вскрикнула и бросилась поднимать ее.
— Что вы делаете? Прошу вас, встаньте!
Она держала мои руки и плакала.
— Олена, если бы не вы, мой внук мог погибнуть. Та женщина украла его из нашей семьи, но вы спасли ему жизнь. Вы двадцать пять лет отдавали ему себя, кормили, лечили, учили, любили. Вы не чужая. Вы наша спасительница. Мы обязаны вам всем.
Глеб Андреевич низко склонил голову.
— Этот долг невозможно оплатить. Можно только признать его. Для нашего дома вы не посторонняя женщина. Вы мать Данила…
