Два года я работала за двоих ради квартиры мужа, но после развода его мать всё ещё распоряжалась моими деньгами

Секунд десять Наталья просто смотрела на женщину перед собой. Мозг отказывался обрабатывать такой уровень наглости. Мы посовещались. Согласен принять извинения. То есть муж изменил, полил грязью, а извиняться должна она. Ещё подарить им больше двух миллионов сверху за великую честь стирать Ромины носки.

А потом Наталья рассмеялась. Это не был истеричный смешок или скромная улыбка в ладошку. Она смеялась в голос, заливисто, откидывая голову назад. Смех был таким искренним и громким, что охранник у эскалатора даже сделал шаг в их сторону. Людмила Григорьевна побледнела. Её триумфальная поза дала трещину. Она ожидала слёз раскаяния, ну или хотя бы робких переговоров.

— Ты чего ржёшь, ненормальная? — нервно дёрнула плечом свекровь, оглядываясь по сторонам. — Я тебе дело предлагаю. Ты сама виновата, что он гульнул. Надо было следить за собой.

Наталья наконец отсмеялась, смахнула выступившую слезинку в уголке глаза, аккуратно поправила идеальную укладку и сделала шаг вплотную к Людмиле Григорьевне.

— Значит так, делегат переговорного процесса. — Голос Натальи внезапно стал жёстким, стальным и очень тихим. В нём больше не было ни капли юмора. — Слушай меня внимательно. Передай своему сынку, что если он до конца этого месяца не внесёт хотя бы половину долга, то судебные исполнители начнут процедуру выставления его обожаемой ипотечной однушки на публичные торги.

Свекровь отшатнулась, словно её ударили током. Лицо её из бледного стало пепельным.

— Как на торги? — пролепетала она, теряя всю свою спесь. — Это единственное жильё. Не имеют права.

— Ещё как имеют. Квартира в залоге у банка, и долг по исполнительному листу висит. Судебные исполнители арестуют счета, потом имущество. Банку тоже проблемы не нужны. Её пустят с молотка за копейки. Часть заберёт банк на оставшуюся ипотеку, часть уйдёт мне на погашение долга. — Наталья мило улыбнулась. — А Ромочка останется ни с чем.

Она отпила остывший кофе и посмотрела на совершенно раздавленную правдой женщину.

— Так что, Людмила Григорьевна, пора вам не извинения мои принимать, — Наталья звонко щёлкнула ногтем по бумажному стаканчику, — а готовить раскладушку у себя в комнате для вашего сыночка-хоккеиста. Будете вместе по вечерам телевизор смотреть и рассказывать друг другу, какие вы умные.