— Районное отделение может закрыть глаза на видеозапись, назвав ее незаконной, — голос Воронова был похож на скрежет металла по стеклу. — Но бюрократия жрет саму себя. Ни один Коваленко не сможет закрыть дело, в котором есть собственноручно написанный журнал на тридцать эпизодов с указанием дозировок, дат и фамилий пострадавших. Это документальное подтверждение системы. Это статья за истязание заведомо несовершеннолетних. В особо крупных. Массово.
Воронов поднял тяжелый взгляд на Антона.
— Где вы взяли эту тетрадь? Вы понимаете, что кража личного имущества обесценит улику?
Антон опустил руку в карман. Большой палец погладил синюю изоленту.
— Я нашел ее на скамейке в парке Горького. Около старых каруселей, — ровно ответил Антон, глядя майору прямо в глаза. — Открыл, чтобы найти контакты владельца. Увидел списки детей и дозировки спирта. Сразу приехал к вам.
Воронов смотрел на него долгих десять секунд. Затем уголок его губ едва заметно дрогнул. Он нажал кнопку селектора на столе.
— Дежурного ко мне. И двух понятых. Оформляем протокол изъятия найденного вещественного доказательства.
Прошло четыре месяца.
Зимнее солнце пробивалось сквозь морозные узоры на кухонном окне. В квартире пахло выпечкой и свежезаваренным чаем. На плите тихо свистел чайник…
