Анна стояла у столешницы, нарезая яблоки. Ее лицо округлилось, в движениях появилась плавная уверенность. Бледность, делавшая ее похожей на меловую статую, исчезла.
В гостиной на полу лежал толстый развивающий коврик. Миша, которому пошел восьмой месяц, громко лепетал, колотя пластиковой погремушкой по дуге с игрушками. Рядом с ковриком, вытянувшись во всю свою немалую длину, лежал Гвоздь. Кот жмурил желтые глаза от солнца. Левое разорванное ухо иногда подергивалось, реагируя на звон погремушки. Миша дотянулся пухлой ручкой до кота и вцепился в густую дымчатую шерсть. Гвоздь не шелохнулся, только запустил громкое, тракторное мурчание.
Антон сидел за столом. Перед ним лежал родительский блок радионяни.
Вчера суд вынес приговор. Восемь лет колонии общего режима. Коваленко-муж подал в отставку еще до начала слушаний, пытаясь спасти остатки карьеры, и мгновенно растворился, бросив жену один на один с системой, которую она так тщательно документировала. Семьи из серого молескина написали коллективное заявление. Бетонная стена рухнула, раздавленная весом собственных бумаг.
Антон взял блок радионяни. Подцепил ногтем край синей изоленты. Лента поддалась с тихим треском, обнажив глубокую, некрасивую трещину на пластике. Липкий слой оставил грязный след на корпусе.
Антон скомкал синюю ленту в маленький липкий шарик. Встал и бросил его в мусорное ведро. Затем убрал блок в дальний ящик стола и задвинул его до щелчка. В квартире было достаточно звуков, чтобы больше не слушать тишину.
