Share

Дочь оказалась в опасной ситуации, но никто не знал, кем на самом деле был её отец

Но не обычную тюрьму. В тот день и следующие два дня я работал тихо и методично. День первый.

Я позвонил Руслану Бондаренко. Мы не общались больше двух лет. После того как я ушел, связи начали постепенно растворяться.

Но когда я набрал его номер, он ответил без паузы.

— Руслан, это Соколенко.

— Богдан, давно.

— Давно, — согласился я. — Помнишь девяносто четвертый?

Пауза.

— Помню.

— Мне нужно, чтобы ты помнил кое-что еще. Есть люди в этом районе. Молодые ребята в форме. Они думают, что понимают, как устроен этот город.

— Понял, — сказал Руслан. — Что нужно?

— Информация. Все, что твои люди видели или слышали о схемах в местном отделении за последние два года. Любые контакты, любые имена, любые случаи. Мне нужна картина.

— Дней пять.

— Три.

— Три, — согласился Руслан.

День второй. Я встретился с человеком по имени Василий Иванович Романюк.

Шестьдесят один год. Лысоватый, с аккуратной профессорской бородкой. Официально — адвокат.

Старый, с огромным опытом. Неофициально — один из самых умных людей в городе, который видел все и помнит все и никогда ничего не забывает. Мы встретились в кафе в центре, заказали кофе, поговорили.

— Василий Иванович, мне нужна консультация, — сказал я. — Есть группа сотрудников, которые систематически занимаются шантажом с использованием служебного положения. Подброс, видеозапись, принуждение. Как это правильно упаковать?

Романюк отпил кофе. Подумал.

— Если у вас есть пострадавшие, которые готовы давать показания, это превышение должностных полномочий в совокупности с вымогательством. Если есть факты подброса, это фабрикация доказательств. Серьезный срок.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— Но это все при условии, что есть доказательная база. В 98-м году доказательная база имеет свойство испаряться, если у фигурантов есть связи.

— Что, если связи нейтрализованы?

— Тогда суд. Реальный срок. Возможно, этапирование в другой регион.

— Это меня интересует, — сказал я. — Этапирование в другой регион.

Романюк поставил чашку. Посмотрел на меня внимательно.

— Богдан Петрович, вы понимаете, что стоит за этим вопросом?

— Понимаю. И вы понимаете, что я именно это имею в виду.

Он помолчал несколько секунд.

— Кто пострадавшие?

Я сказал. Романюк закрыл глаза на секунду.

— Ваша дочь.

— Моя дочь.

Он встал, застегнул пальто.

— Звоните, когда будет материал. Я возьмусь за это дело.

День третий. Тарас принес то, что ему удалось собрать еще. Оказалось, много.

Кравченко работал больше полутора лет, и у него было как минимум одиннадцать установленных жертв. Студенты, молодой учитель, владелец небольшой автомастерской. Женщина, продавец на рынке, которую шантажировали чем-то личным.

— Они согласятся давать показания? — спросил я.

— Большинство вряд ли. Боятся. Но двое-трое…

Тарас покачал головой.

— Есть один парень, студент-медик. Кравченко его зацепил полгода назад. Парень не из простых, у него отец военный. Злой, что называется. Давно ждет момента.

— Дай мне контакт.

— Богдан, — сказал Тарас осторожно, — ты понимаешь, что, если начнешь это разворачивать официально, тебе самому придется…

— Я понимаю.

— Придется немного высунуться. Показать, что ты за этим стоишь. Это может привлечь внимание к тебе.

— Тарас, — сказал я спокойно, — они тронули мою дочь. Я высунусь настолько, насколько нужно.

Между третьим и четвертым днем произошло кое-что, что ускорило все.

В воскресенье вечером Марина получила сообщение. Анонимный номер. Текст был короткий.

«Ты сделала ошибку. Это не конец, а начало. Жди».

Она показала мне. Руки у нее почти не дрожали. Почти.

Я прочитал сообщение. Положил телефон на стол.

— Марина, ты поедешь к тете Ларисе на несколько дней, — сказал я.

— Папа…

— Это не обсуждается. Тетя Лариса в другом городе. Ты поедешь завтра. Скажешь, что соскучилась.

— Ты собираешься что-то сделать?

— Я собираюсь решить проблему.

— Папа…

Она смотрела на меня.

— Ты же говорил, что все это закончилось.

— Говорил.

— И…

— Это закончилось, когда никто не трогал тебя.

Я посмотрел ей в глаза. Прямо. Она долго молчала.

— Только пообещай, что ты сам останешься цел.

— Обещаю.

Она уехала на следующее утро…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇

Вам также может понравиться