Оксана взяла распечатку и папку и поднялась на 23-й этаж. Левченко был за столом. Первый раз она видела его сидящим.
Перед ним лежал её черновик. Он не предложил ей сесть, но она села сама. «Объясните примечание», — сказал он.
«В строке 214 годового баланса за позапрошлый год стоит цифра, которая не бьётся с консолидированным отчётом материнской структуры. Разница — 1 миллион 840 тысяч. Финансовый отдел подтвердил данные, но не дал объяснений».
«Я не могу включить эту компанию в сравнительный анализ без оговорки. Это исказит итоговые коэффициенты». Левченко смотрел на неё.
«Мельник сказал вам не трогать?» «Да. И вы не послушали». «Я послушала», — поправила Оксана.
«Я не включила неверные данные в таблицу. Я вынесла проблему отдельно». «Это не одно и то же».
Левченко взял её страницу с примечанием. Читал, наверное, минуту. Потом положил обратно.
«Расхождение тянется с прошлого аудита, — сказал он. — Три года висит». «Финансовый отдел знает».
«Я знаю». «Это вопрос к структуре учёта, не к отчётности». «Тогда это нужно указывать при каждом анализе», — сказала Оксана.
«Иначе тот, кто читает выводы, не знает, что данные по одной из восьми компаний ненадёжны». Левченко долго молчал. «Сделайте финальную версию», — сказал он наконец.
«Примечание оставьте. Формулировку согласуйте со мной до отправки». «Хорошо». «Срок — пятница. Без изменений». Оксана встала.
«Коваль», — сказал он, когда она уже взялась за ручку двери. Она обернулась. «Мельник получит замечание».
«Не потому, что дал вам неверный совет. А потому, что три года не поднимал этот вопрос, хотя должен был». Оксана ничего не ответила.
Вышла. В пятницу в восемь утра финальный отчёт лежал у него на почте. С примечанием. С согласованной формулировкой. Все восемь компаний, каждая со своим коэффициентом и со сноской там, где данные вызывали сомнения. Левченко не написал ничего в ответ.
Но отчёт ушёл на совет директоров с пометкой «К сведению». В тот же день. Оксана узнала об этом случайно от Ольги, которая занималась рассылкой.
Сергей Мельник в пятницу днём подошёл к её столу. Сел, как в первый раз, без приглашения.
«Ты знала, что он даст мне замечание?» «Нет», — сказала Оксана. «Но ты всё равно написала примечание». «Да».
Сергей помолчал. «Здесь так не принято», — сказал он без злости. Почти с сочувствием.
«Я знаю», — ответила Оксана и вернулась к экрану.
Вторая задача от Левченко пришла в следующий понедельник.
Тоже без темы. Тоже одной строкой. Сценарный анализ по проекту «Северный берег».
Три сценария, стресс-тест, выводы. Четверг, 18 часов ровно. Оксана открыла папку проекта во внутренней системе.
«Северный берег» — девелоперский проект на стадии входа. Земля куплена. Разрешение в процессе.
Финансирование не закрыто. Объём вложений — 4,5 миллиарда. Горизонт — 7 лет.
Она смотрела на объём данных минут 5. Потом написала в строке поиска имя предыдущего аналитика, который работал с проектом. Им оказался некий Михаил Гончар. Уволился 8 месяцев назад.
Его последняя записка по проекту датировалась тем же месяцем. Оксана открыла файл. Записка была на 6 страниц и заканчивалась фразой:
«Дальнейший анализ невозможен без актуализации данных по конкурентному окружению и пересмотра ставки дисконтирования». То есть предыдущий аналитик остановился на полпути. И ушёл.
Оксана закрыла файл и начала с нуля. В понедельник и вторник она строила модель. Не по готовым шаблонам — своя структура, три сценария.
Базовый, пессимистичный и жёсткий стресс при одновременном росте ставки и падении спроса на 30%. В среду с утра она делала стресс-тест и проверяла чувствительность модели к каждой переменной по отдельности. В половину третьего к её столу подошёл Сергей.
Он уже не обижался на неё за историю с замечанием. Или обижался, но не показывал. «По „Северному берегу“ работаешь?» — спросил он.
«Да». «Он дал тебе его?» Сергей сел на соседний стул и снизил голос. «Слушай, ты понимаешь, что это не случайно?» Оксана оторвалась от экрана.
«Объясни». «Этот проект проблемный. Там спор между двумя членами совета директоров. Черненко хочет входить, Савчук против. Левченко пока официально нейтрален. И он даёт тебе, стажёрке на испытательном сроке, сделать анализ, от которого может зависеть решение на 4 с лишним миллиарда».
Сергей посмотрел на неё. «Если твой анализ окажется в пользу Черненко, Савчук скажет, что это ангажированный вывод от неопытного человека. Если против, Черненко скажет то же самое. Ты понимаешь, да?» «Я понимаю», — сказала Оксана. «И что ты будешь делать?» «Анализ, — сказала она. — Честный».
Сергей смотрел на неё несколько секунд, потом покачал головой и ушёл. Оксана вернулась к модели. В четверг в 17:45 она отправила файл Левченко.
52 страницы. Модель, допущения, 3 сценария, стресс-тест и 4 страницы выводов. Главный вывод был сформулирован так.
При базовом сценарии проект выходит на окупаемость на шестой год с внутренней нормой доходности 14,2%. При пессимистичном сценарии внутренняя норма доходности падает до 7,8%, что ниже стоимости капитала холдинга. При стресс-сценарии проект убыточен.
Ключевой риск — ставка финансирования и темп продаж в первые 2 года. Решение о входе зависит от готовности принять этот риск, а не от самой доходности. Она не написала входить или не входить.
Написала, при каких условиях что произойдёт. В пятницу утром Левченко вызвал её в 9. Он стоял у стола, не у окна на этот раз. Перед ним лежала распечатка её анализа, и на полях было много пометок карандашом.
Оксана не успела разглядеть каких. «Садитесь», — сказал он. Впервые предложил сам.
Она села. «Страница 31, — сказал он. — Ставка дисконтирования».
«Вы взяли 11,3%. Откуда?» «Средневзвешенная стоимость капитала холдинга по последним трём отчётным периодам плюс премия за проектный риск. Я рассчитала WACC самостоятельно».
«Данные из публичной отчётности и внутренней базы. Гончар брал ровно 12 процентов». «Гончар, видимо, округлял».
«Я проверила его расчёт. Он не учёл изменения структуры долга в последнем периоде». Левченко смотрел на неё.
Потом перелистал до выводов. «Вы намеренно не дали рекомендацию». «Я дала рекомендацию», — сказала Оксана.
«Я рекомендую принять решение только после того, как будут зафиксированы условия финансирования. Пока ставка не закрыта, любой вывод — входить или нет — это гадание». «На совете директоров хотят конкретики».
«На совете директоров должны понимать, что конкретика без закрытой ставки — это иллюзия определённости. Я могу написать „входить“, но это будет неправда». Левченко отложил бумаги.
«Черненко будет недоволен». «Вероятно». «И Савчук тоже».
«Скорее всего». Пауза. Левченко взял карандаш и постучал им по столу один раз, без ритма. Оксана поняла, что это не привычка, а способ думать.
«Вы понимаете, что вас могут убрать с проекта именно за это?» — сказал он. «Да, — сказала Оксана. — Но если вы уберёте меня за честный анализ, то следующий аналитик напишет то, что от него ждут. И холдинг войдёт в проект без понимания реального риска. Это ваш выбор, не мой». Левченко долго молчал.
За окном 23-го этажа было тихо, как всегда. «Ирина подготовит версию для совета, — сказал он наконец. — Вы согласуете с ней формат к понедельнику».
«Хорошо. Выводы остаются как есть?» «Как есть». «Хорошо».
Оксана встала. «Коваль». Она остановилась у двери.
Уже привыкла к тому, что он останавливает её именно так, одной фамилией, в последний момент. «Гончар ушёл, потому что ему дали этот же проект, — сказал Левченко. — Он написал рекомендацию не входить, потому что так было безопаснее».
«Черненко добился его увольнения через неделю». Оксана смотрела на него. «Я знаю», — сказала она.
«Откуда?» «Я читала его записку. И нашла его в профессиональной сети. Он сейчас работает в региональном банке аналитиком второго уровня».
«После пяти лет в холдинге». Левченко ничего не ответил. «Вы рассказали мне это, чтобы я испугалась?» — спросила Оксана.
«Нет, — сказал он. — Чтобы вы понимали, во что вошли».
«Я понимаю, — сказала она. — Я вошла в это в понедельник, когда получила задачу и не отказалась…»
