В четверг Левченко не появился в офисе.
Ирина сообщила об этом в 9 утра коротко: разослала по внутренней почте сообщение «Андрей Викторович сегодня работает удалённо. Текущие вопросы ко мне». Никаких объяснений. Никаких деталей.
Ирина вообще никогда не давала деталей. Оксана прочитала письмо, закрыла его и открыла рабочую таблицу. Сергей подошёл к обеду.
«Левченко не приехал», — сказал он, как будто это была новость. «Я видела письмо», — сказала Оксана. «Он не пропускал офис 3 года».
«Ирина говорит: личные обстоятельства». «Ирина ничего не говорит, — поправила Оксана. — Она написала: „Работает удалённо“».
Сергей смотрел на неё с тем выражением, с которым люди смотрят, когда чувствуют, что собеседник знает больше, чем говорит. «Ты что-то знаешь?» «Я знаю то, что написано в письме», — сказала она и вернулась к экрану. Сергей постоял ещё секунду и ушёл.
День прошёл ровно. Оксана закончила текущий отчёт, отправила Ирине на согласование формат презентации для совета и в 6 вечера собрала вещи. Телефон не звонил.
Писем от Левченко не было. В пятницу он приехал. Оксана увидела его в половину десятого.
Он шёл через открытый офис к лифту, не заходя в отдел. Прямая спина, руки в карманах, взгляд прямо. Всё как обычно.
Только чуть медленнее, чем обычно. Она не была уверена. Может, показалось.
Ирина вызвала её в 11. Левченко сидел за столом. Перед ним лежала папка с её презентацией для совета.
Он уже читал. На полях были карандашные пометки. «Садитесь», — сказал он.
Она села. Он разбирал презентацию методично. Слайд за слайдом, замечание за замечанием.
Три правки по формулировкам, одна по структуре, одна по графику: слишком мелкий шрифт в легенде. Профессионально, конкретно, без лишних слов. Обычный рабочий разговор.
Оксана записывала. Когда он закончил, она закрыла блокнот. «Доработайте к понедельнику», — сказал он.
«Хорошо». Пауза. Она не вставала, ждала.
Не знала, чего именно, но ждала. «Я ездил к нему вчера», — сказал Левченко. Он произнёс это ровно, без перехода, как будто это была следующая рабочая тема.
Но Оксана знала, что это стоило ему усилий именно потому, что он говорил так ровно. Она не спросила, как прошло, и не сказала «Я рада». Просто ждала.
«Он живёт там же, — продолжил Левченко. — Я не был там 22 года. Ничего не изменилось. Те же книжные полки. Та же лампа на столе». Он помолчал.
«Он открыл дверь и не удивился. Как будто ждал». «Может, ждал», — сказала Оксана.
«Может быть». Левченко смотрел на стол перед собой, не на неё. «Мы говорили 4 часа. Я не помню, когда последний раз говорил с кем-нибудь 4 часа». Оксана молчала. «Он рассказал мне про операцию», — сказал Левченко.
«Подробно. Как объясняли врачи. Что чувствовал до операции и что — после».
Пауза. «Я не знал, что он болел. Я бы не узнал, если бы не вы».
«Он не хотел вас беспокоить», — сказала Оксана. «Я знаю, как он устроен», — сказал Левченко тихо.
«Я от этого и ушёл когда-то». Он помолчал. «А потом сам стал таким же. Даже не заметил, когда это произошло». Оксана смотрела на него. Он не смотрел на неё.
Он всё время смотрел на стол: на папку с пометками, на карандаш, который держал двумя пальцами и слегка вращал. «Вы помирились?» — спросила она. «Не знаю, как это называется, — сказал он. — Мы поговорили».
«Он сказал, что был неправ. Я сказал, что тоже. Это не примирение и не праздник. Мы просто поговорили. После 22 лет. Этого достаточно для начала. Может быть». Он наконец поднял взгляд.
«Вы рисковали, говоря мне это. Я мог отреагировать иначе». «Могли», — согласилась Оксана.
«Почему вы всё равно сказали?» Она думала секунду. «Потому что правда, которую держишь при себе из осторожности, перестаёт быть честностью. Становится удобством».
Она смотрела на него. «Я не хочу быть удобной. Я хочу быть честной. Это разные вещи». Левченко смотрел на неё долго. Потом спросил:
«Где вы этому научились?» «У вашего отца», — сказала она просто. Что-то в его лице изменилось, едва заметно. Не размягчилось, нет.
Просто стало чуть менее закрытым. Как будто одна из многих дверей, которые он держал запертыми, приоткрылась на сантиметр. «Он хороший преподаватель», — сказал Левченко.
Не вопрос — утверждение. Почти без горечи. «Лучший из тех, кого я знала», — сказала Оксана.
Пауза. «Он говорил о вас», — сказал Левченко. «Вчера».
«Сказал, что вы лучшая студентка за десять лет». «Я уже слышала эту формулировку. На вручении диплома», — сказала Оксана.
«Я знаю. Он сказал другое, — поправил Левченко. — Он сказал: „У неё есть то, чему нельзя научить. Она говорит правду, когда это неудобно, и молчит, когда слова лишние“». Короткая пауза. «Он прав».
Оксана ничего не ответила. Это был один из тех моментов, когда слова действительно были лишними. «Идите, Коваль», — сказал Левченко.
«Правки к понедельнику». Она встала. «Андрей Викторович», — сказала она у двери.
Он поднял взгляд. «Он будет рад вашему звонку. Если не сможете приехать, просто позвоните ему между визитами». Левченко смотрел на неё.
«Я знаю», — сказал он. «Я знаю, что вы знаете», — сказала она. «Просто говорю вслух, чтобы это стало чуть более реальным».
Он почти, почти улыбнулся. Уголок рта. Одна секунда.
Не больше. Потом взял карандаш и открыл следующую папку. Оксана вышла…
