Максима привезли в пятницу. Елена не стала подниматься в квартиру: остановила машину во дворе, открыла багажник и по телефону попросила бывшего мужа спуститься, потому что торопилась. Андрей вынул сумку и хотел обнять сына, но тринадцатилетний мальчик в этот момент потянулся за рюкзаком. Рука отца неловко осталась в воздухе.
— Три недели, — напомнила Елена через открытое окно. — И постарайся не кормить его всё это время одними полуфабрикатами.
Машина уехала, а Максим первым направился к подъезду. За год он сильно вытянулся. Прежняя куртка сидела на нём так, будто принадлежала другому, а голову он теперь постоянно держал чуть опущенной, словно перед глазами всегда был какой-то текст. После развода родителей сын общался с Андреем главным образом сообщениями. На звонки отвечал двумя словами и прощался раньше, чем отец придумывал, о чём спросить дальше.
Вечером Андрей открыл морозилку, достал пельмени, вспомнил предупреждение Елены и убрал пачку. В холодильнике обнаружились сосиски, половина упаковки творога и банка огурцов. После короткого изучения этих запасов он всё равно сварил пельмени.
— Как школа?
— Нормально.
— Физику исправил?
— Да.
— Мама сказала, ты записался в какой-то кружок.
Максим поднял глаза:
— Это не кружок. Я занимаюсь монтажом видео. Отец Кости отдал мне старую камеру.
— И что ты снимаешь?
— Всё.
Он снова занялся ужином. Из наушника, оставшегося в правом ухе, тихо доносилось шипение. Андрей мог часами вести переговоры с банками, поставщиками и инспекторами, но напротив собственного сына перебирал вопросы, словно мелочь в кармане. Каждый из них казался слишком незначительным.
— Я постелил тебе в зале, — сказал Андрей. — Но можешь занять маленькую комнату. Там есть стол, если он нужен для компьютера.
— Я буду в маленькой.
— Возле окна холодно. Дам тебе плед.
— Не надо. У меня есть толстовка.
Закончив есть, Максим собрал обе тарелки и тщательно вымыл их, хотя его никто не просил. По тому, как молча и основательно он это делал, было видно: дома мальчик привык рассчитывать на себя. Андрей смотрел на выступающие под футболкой лопатки и думал, что сын успел вырасти на два размера без его участия.
Максим ушёл к себе и аккуратно прикрыл дверь, даже не хлопнув ею. От этого Андрею стало ещё тяжелее. Ночью он вышел на балкон. Внизу стоял старый «Форд» с длинной царапиной на правой двери, оставленной чужой ручкой на заводской парковке. Андрей смотрел на неё и считал: сын проведёт здесь три недели, затем снова уедет, а от их общения останется несколько тысяч слов, половину которых составит неизменное «нормально»…
