Я сразу остановился и ладонью прижал Олесю к борту ржавой цистерны. Она замерла. Из-за ряда вагонов показался узкий луч фонаря, потом второй. Донеслись голоса.
Двое.
Они шли медленно, проверяя промежутки между вагонами. У одного в руке была рация, у другого фонарь. По обрывкам разговора я понял, что они прочёсывают промзону. Значит, Коршун не просто перекрыл перекрёстки. Он догадался, что человек с военной выучкой может повести девушку именно сюда.
Плохо.
Но не смертельно.
— Стой здесь, — прошептал я Олесе. — Не двигайся. Даже если что-то услышишь.
Я снял мешок и оставил у её ног. Затем скользнул вдоль цистерны в темноту.
Тело вспомнило всё само. Как переносить вес. Как не задеть камень. Как держать дыхание ровным. Как выбирать момент, когда человек смотрит не туда. Двадцать лет службы не исчезают из мышц, даже если ты снимаешь форму.
Я обошёл их по дуге и дождался, когда оба окажутся в самом тёмном промежутке между вагонами. Первого снял сзади, зажав рот и коротко перекрыв ему возможность сопротивляться. Он дёрнулся, потом обмяк. Не навсегда — просто потерял сознание. Второй обернулся слишком поздно. Я шагнул к нему и ударил так, чтобы он не успел ни крикнуть, ни упасть шумно. Подхватил, опустил на шлак.
Всё заняло несколько секунд.
Я быстро проверил их карманы. Рацию забрал. У второго нашёл старый армейский пистолет с одним магазином. Оружие мне не нравилось — выстрел привлекает слишком много внимания. Но в городе, где за нами охотится Коршун, идти совсем безоружным было глупо. Я убрал пистолет за пояс, связал обоих тем, что нашлось под рукой, и оттащил в узкую щель между вагонами. Очнутся — не сразу поймут, где они. А когда поймут, мы будем далеко.
Олеся стояла там, где я её оставил. Бледная, с огромными глазами, но не сдвинулась ни на шаг.
— Идём, — сказал я, поднимая мешок. — Теперь быстрее.
Она не задала ни одного вопроса. Просто пошла.
Через двадцать минут промзона закончилась, и мы выбрались в тёмный квартал ближе к центру. В кармане у меня тихо потрескивала трофейная рация. Я слушал эфир краем уха. Голоса были раздражённые, нервные, злые. Люди Коршуна метались по городу, проверяли дворы, подъезды, пустыри.
Потом в рации раздался голос, от которого Олеся остановилась как вкопанная.
Хриплый. Простуженный. С тяжёлой властью человека, привыкшего отдавать приказы.
— Всем слушать. Девчонка не одна. С ней бывший десантник, опасный, двоих наших в промзоне положил. Девчонку брать живой. Мужика — как получится. Кто найдёт, получит премию.
Олеся медленно повернулась ко мне.
— Это он, — прошептала. — Коршун.
Я выключил рацию. Картина стала окончательно ясной. Против нас работала не кучка уличных быков, а целая сеть. Машины, люди, связь, посты. Коршун обложил город, как охотник обкладывает зверя флажками.
— Слушай, — сказал я Олесе. — Они знают, что ты не одна. Знают, что я мешаю. Но они пока не знают, куда мы идём. Это наш главный шанс. Нам нужно успеть к твоему нотариусу раньше, чем Коршун сам догадается.
Мы пошли дальше. Чтобы отвлечь её от голоса в рации и одновременно собрать больше сведений, я стал расспрашивать.
— Что именно у Остапа Ильича?
— Папа говорил про завещание, — ответила она, сбиваясь на ходу. — Настоящее. И про папку с финансовыми документами. Кажется, там было что-то против дяди. Папа подозревал, что тот выводил деньги через какие-то подставные договоры.
— Почему тогда нотариус просто не отдаст всё тебе?
— Потому что бумаги не у него в кабинете. Они в банковской ячейке. Папа специально так сделал. Открыть её можно только при двух людях. При Остапе Ильиче и ещё одном человеке.
— Кто второй?
— Старший прокурор региона. Фамилия Гнатюк. Папин давний друг. Они вместе прошли какую-то дальнюю горную войну. Папа вынес его раненым из-под обстрела. После этого они были как братья.
Я остановился на секунду.
Вот это уже меняло дело. Не просто нотариус с бумагами. Есть человек в системе, до которого Коршуну будет трудно дотянуться. Фронтовик, обязанный жизнью отцу Олеси. Если он действительно не куплен, то это не щель в стене — это ворота.
— Где сейчас Гнатюк?
— Не знаю. Но Остап Ильич должен знать. Они вместе оформляли условия по ячейке.
Я ускорил шаг. Если Коршун хоть наполовину так умён, как показал этой ночью, он тоже рано или поздно придёт к нотариусу. Возможно, уже пришёл.
— Данило? — Олеся едва поспевала. — Что случилось?
