— Опасные.
Колесник хмыкнул. — Это мягко сказано, особенно тот, высокий, Грек. С ним уже два раза в других зонах ЧП было.
Один раз самосуд, второй — нож в спину контролеру. Еле откачали. Ольга кивнула.
— Знаю, читала. — Тогда держи ухо востро. У тебя ШИЗО на районе.
Если полезут, сразу ко мне. — Поняла, товарищ майор. Он вышел.
Ольга осталась одна. Достала из ящика фотографию отца. Молодой, в гимнастерке, два ордена Славы на груди.
Пальцем провела по лицу. — Ты бы им не дал спуску, пап, — прошептала она. — А я дам.
Вечером после отбоя она сделала обход. Коридор третьего отряда. Камера девять.
Дверь приоткрыта на ладонь. Дневальный проветривал. Ольга остановилась в тени.
Внутри тихо говорили. — Она высокая, — голос Танка, низкий, с хрипотцой. — Сама не маленькая, а ноги длинные.
Сразу видно, спортсменка была. — Самбистка, — ответил Скальпель тихо. — В личном деле написано, мастер спорта.
Грек молчал. Потом произнес одно слово: «Кравченко». Ольга напряглась.
Они уже знали ее фамилию, всего за три дня. — Сестра в Харькове, — продолжил Грек тем же ровным тоном. — На заводе «Электроприбор» работает.
Двое детей, мальчик и девочка. Адрес есть. Танк присвистнул.
— Быстро вынюхали. — Не я, — ответил Грек. — Люди помогли, нормальные люди.
Ольга сделала шаг назад, чтобы не услышали её дыхание. Сердце стучало ровно, но сильно. Она развернулась и пошла дальше по коридору, будто ничего не слышала.
В дежурке она села, закурила. Дым горчил. Отец учил ее не курить.
Дым в легких, слабость в руке. Но иногда без дыма было хуже. Через три дня все стало заметнее.
Танк начал здороваться с младшими инспекторами, улыбаясь так, что те отводили глаза. Скальпель каждый вечер выходил в туалет на последнем этаже. Якобы курит, а на самом деле смотрел в окно на женскую зону.
Грек почти не двигался. Сидел на нижней шконке, спина прямая, руки на коленях. Но когда мимо проходила Ольга, он поднимал голову и смотрел.
Не нагло, спокойно, как будто уже все решил. На четвертый день утром она проверяла камеры. Дошла до девятой.
Дверь открыта на утреннюю уборку. Грек стоял у окна, спиной к ней. — Доброе утро, Ольга Степановна, — сказал он, не оборачиваясь…
