Они поехали за ним и дождались, пока он заедет во двор своего дома, темный, глухой двор без камер в спальном районе. Там они его аккуратно вытащили из машины, забрали телефон, ключи и бумажник. Денис пытался кричать и размахивать корочкой, но когда ему показали фотографию моей дочери и спросили «Узнаешь?», он замолчал и побелел так, что в темноте двора было видно, как кровь отхлынула от его лица.
Ему не причинили физического вреда. Пока. Его посадили в машину и отвезли в место, о котором знали только мои люди и где стены были достаточно толстыми, чтобы глушить любые звуки.
Телефон привезли мне к пяти утра. Я передал его Тимуру, который приехал лично, и он в моем присутствии извлек из устройства все данные, проверил историю отправок и мессенджеры. Видео с Алиной никуда не было отправлено.
Денис не успел или не планировал отправлять его сразу. Он копил коллекцию и использовал ее по мере необходимости. Это была единственная хорошая новость за эту ночь.
И когда Тимур подтвердил, что видео существовало только на телефоне и в облаке, которое уже уничтожено, я впервые за несколько часов вздохнул полной грудью. Тимур разобрал телефон, извлек накопитель, положил его на стол и посмотрел на меня. Я взял молоток из ящика стола и ударил по чипу так, что он разлетелся на осколки.
Потом собрал осколки, бросил в металлическую пепельницу и поджег. Горело плохо, но мне было все равно. Главное, что это было мертво.
Видео больше не существовало нигде во Вселенной, и никакая сила не могла его воскресить. Когда рассвет начал пробиваться сквозь шторы моего кабинета, я поднялся наверх и заглянул в комнату Алины. Она спала, и ее лицо во сне было таким же безмятежным, как в детстве, когда я подходил к ее кроватке и поправлял одеяло.
Я постоял на пороге и пообещал ей спящей, что утром она проснется в мире, в котором справедливость существует. Пусть эта справедливость приходит не из зала суда и не из прокурорского кабинета. Пусть она приходит от ее отца, который двадцать лет строил свою империю ради одного единственного — чтобы его дочь была в безопасности.
С шести утра я вернулся в кабинет и позвонил Жоре снова. Первая часть плана была выполнена, видео уничтожено, Денис изолирован. Но это была только первая часть, техническая, подготовительная.
Теперь начиналась вторая часть, и от нее зависело все остальное. Мне нужно было сделать так, чтобы Волков и его люди не просто были наказаны, а были уничтожены системой, которой они так доверяли. Они прятались за погонами, за корочками, за именем государства, и я собирался использовать это же государство как оружие против них.
Они думали, что форма делает их неприкосновенными. Я собирался показать им, что форма — это просто ткань, а неприкосновенность дает только одно — сила. И в этом городе сила была у меня.
Жора доложил обстановку. Волков и два оставшихся его подручных все еще находились в отделе. Смена заканчивалась в восемь утра.
Они еще не знали, что Денис исчез, потому что Денис уехал домой, и его отсутствие никого не удивило. У нас было около двух часов форы, прежде чем они начнут его искать и поймут, что что-то не так. Два часа, за которые нужно было расставить оставшиеся фигуры на доске.
Я сел за стол, налил себе чаю и начал думать. Пешки были расставлены, ладьи заняли позиции, слоны перекрыли диагонали. Оставалось сделать ход ферзем.
И ферзь в этой партии был я. В восемь утра Волков закончил смену и вышел из отдела вместе с двумя своими подручными. Их звали Игорь и Максим, два бывших спортсмена, которые пришли в полицию не ради закона, а ради власти над теми, кто слабее…
