Хруст гравия под широкими колёсами. Тяжёлые двери. Мужские голоса. Смех, слишком громкий для утренней тишины.
Они приехали.
Псы Мороза прочёсывали район. Нашли машину в кювете, пошли по следам. Грязь вела прямо к дому Мирославы.
Я поднялся. Левая рука привычно скользнула к поясу, где должен был быть пистолет, но пальцы нашли пустоту. Оружие осталось в машине. В комнате, у печи, стояла тяжёлая железная кочерга. Я дошёл до неё, опираясь о стену, взял и встал сбоку от входа.
Если они войдут, я успею забрать хотя бы одного. Может, двух. Умирать, прижавшись к стене, я не собирался.
Дверь из сеней открылась. На пороге появилась Мирослава. Она посмотрела на меня, потом на кочергу в моей руке. Лицо её не изменилось.
— Положи, — сказала она тихо. — Ты и шагнуть нормально не можешь.
— Они пришли за мной. Уходи задним ходом. Скажи, что нашла меня уже мёртвым.
Она подошла к окну, чуть отодвинула занавеску и посмотрела во двор.
— В моём доме кровь не проливали, — произнесла она. — И сегодня не начнут.
— Ты не понимаешь, кто это.
— Понимаю достаточно.
Она развернулась и вышла.
Я хотел пойти следом, но слабость ударила под колени. Я опустился у стены, приник глазом к щели между рассохшимися досками сеней. Двор был виден не полностью, но достаточно.
Их было пятеро. Кожаные куртки, тяжёлые ботинки, уверенные движения людей, привыкших, что им уступают дорогу. Двое держали биты. Один, стоявший впереди, держал руку у пояса. Чёрная рукоять пистолета выглядывала из-под куртки.
Я узнал его.
Кирпа. Лет тридцать. Бритая голова, шрам через левую бровь, тяжёлая цепь на шее. Один из бригадиров Мороза. Тупой, жестокий, опасный именно тем, что удовольствие от чужой боли заменяло ему ум.
Мирослава вышла на крыльцо. Она стояла на верхней ступени, скрестив руки на груди, и смотрела на них сверху вниз.
— Хозяйка! — крикнул Кирпа, сплёвывая прямо на ступени. — Мужика ночью не подбирала? Машина его внизу лежит, крови — хоть ведром черпай.
Мирослава молчала.
Молчание раздражало его сильнее ответа. Он привык, что люди начинают оправдываться ещё до того, как он успеет договорить.
— Ты чего, язык проглотила? — Он шагнул ближе, пальцы легли на рукоять пистолета. — Следы к твоему дому идут. Выводи недобитка. Или мы твою халупу вместе с тобой в печку превратим.
Я сжал кочергу так, что заболели пальцы. Нужно было выйти. Нельзя было позволять женщине стоять между мной и чужими пулями.
Я попытался подняться. Плечо взорвалось болью, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я удержался только потому, что вцепился в стену.
И тогда Мирослава заговорила.
Она не повысила голоса. Но каждое её слово прозвучало в утреннем воздухе так отчётливо, будто ударило в колокол.
— Ты ищешь чужую смерть, Кирпа. А своя уже стоит у тебя за спиной.
Он дёрнулся.
Никто из его людей не называл его кличку. Он сам её не произносил. На лице бандита мелькнуло то самое мгновение, когда наглость уступает место первому, ещё неосознанному страху.
— Ты… ты откуда знаешь? — выдавил он.
— Смерть не спрашивает имени. Она сама его помнит. Того, кого вы хотели добить, вы уже не достанете. Он стал вашим судом. До воскресного утра никто из вас не останется на ногах.
Бандиты переглянулись.
Они не боялись полиции, потому что кормили её из рук Мороза. Не боялись судов, потому что привыкли покупать свидетелей. Не боялись конкурентов, потому что сами стреляли первыми. Но в мире, где люди каждую ночь ждали пулю из темноты, суеверие было сильнее закона. Сглаз, дурной знак, сказанное в спину слово — всё это въедалось под кожу.
Кирпа попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой.
— Ты смотри, старая… — начал он, но голос подвёл. Он отступил на полшага. — Если врёшь, сгоришь вместе с этим домом. Мы ещё вернёмся.
Он махнул своим.
— По машинам. Лес прочешем. С такой дырой он далеко не ушёл.
Они ушли быстро. Почти бегом. Двери машин хлопнули одна за другой, моторы взревели, колёса выбросили грязь из-под протекторов. Через минуту двор опустел.
Я сидел на полу и слушал, как стихает шум моторов. Внутри у меня поднималось тяжёлое, горячее чувство. Не благодарность даже. Что-то плотнее, опаснее.
Эта женщина знала меня меньше суток. Вытащила пулю, укрыла, а теперь поставила себя под удар. Кирпа уехал, потому что испугался её слов. Но страх не вечен. Мороз не верил ни в предсказания, ни в знаки. Он верил только в трупы. Когда его люди вернутся без меня, он прикажет поджечь дом…
