Пока он возился, я подошёл к столу.
На краю лежала толстая тетрадь в чёрном кожаном переплёте. Я открыл её левой рукой, не сводя ствола с Мороза.
Чёрная бухгалтерия.
Даты. Клички. Суммы. Боров, Кость, Кирпа. Приходы, расходы, доли. Но дальше шли записи, которые были интереснее. Скрытые проценты. Деньги, которые Мороз забирал мимо общака. Счета на подставных людей. Недвижимость, оформленная на чужие имена. Выплаты чиновникам. Схемы, которые должны были стать для него запасным выходом.
Он воровал у своих.
Готовился бежать, оставив всех остальных разгребать завалы.
Я бросил тетрадь обратно на стол.
— Ты не изменился, Роман.
Он обернулся. Пачка денег выпала из пальцев.
— Это резерв, — пробормотал он. — На общий случай.
— Не ври. Ты крысил у тех, кто за тебя убивал. У Борова. У Кости. У Кирпы. Хотел уйти чистым, когда всё начнёт валиться.
Лицо Мороза стало белым.
Он понял.
Я мог не убивать его. Достаточно было оставить тетрадь на столе и позволить бригадирам подняться сюда. По их законам вор, залезший в общий котёл, уже не имел права просить пощады.
Его империя развалилась не от моих выстрелов. От его собственной жадности.
Взгляд Мороза метнулся вниз, к нижней полке сейфа.
Я ждал этого.
Он резко сунул руку внутрь. Отчаяние сделало его быстрым. В пальцах блеснул короткий револьвер. Он начал разворачиваться.
Я выстрелил.
Грохот ударил по стенам кабинета. Мороз дёрнулся, ударился спиной о стальную дверь сейфа и медленно сполз на пол. Револьвер выпал из руки и с лязгом покатился по паркету.
Он сидел, привалившись к сейфу. На пальто расползалось тёмное пятно. Глаза были широко открыты. В них не осталось ни власти, ни злобы. Только удивление, будто он до последнего не верил, что это может случиться именно с ним.
Через несколько секунд голова упала ему на грудь.
Всё закончилось.
Я опустил пистолет.
Десять лет. Три тысячи с лишним дней. Я представлял этот миг сотни раз. Думал, что придёт облегчение. Что внутри станет легче. Что Мария, где бы ни была, наконец отпустит мою руку.
Но ничего не случилось.
Месть не возвращает умерших. Она только выжигает то, что ещё могло болеть, и оставляет пепел. Я убрал из мира бешеного зверя. Не больше.
Снизу донёсся вой сирен.
Полиция.
Судя по звуку, ехал не один наряд. Кто-то из соседних домов вызвал помощь, а может, купленные люди уже пытались взять всё под контроль. В любом случае пора было уходить.
Я застегнул сумку. Она стала тяжёлой. Пятнадцать килограммов бумаги, ради которой люди ломали жизни. Закинул ремень на здоровое плечо. Тетрадь оставил на столе, на самом видном месте.
Пусть читают.
Пусть знают, кому служили.
К парадной лестнице я не пошёл. Планировку здания я помнил. В бывшем директорском кабинете был выход на пожарную лестницу во внутренний двор. Я отодвинул портьеру, повернул ручку узкой металлической двери и вышел в холодную ночь.
Ветер ударил в лицо. Ступени были скользкие от наледи. Я спускался осторожно, чувствуя, как плечо пульсирует при каждом движении.
Связанные охранники у служебных ворот уже пришли в себя. Они мычали сквозь зажатые рты, пытались освободиться. Я прошёл мимо, даже не посмотрев.
За рестораном тянулись узкие переулки. Там не горели фонари. Я двигался быстро, держась стен, избегая открытых мест. Сирены за спиной становились громче. Крики, тормоза, команды. Кольцо вокруг «Короны» замыкалось, но я был уже за его краем.
Нужна была машина.
Пешком до лесной дороги с такой сумкой и раной я далеко не ушёл бы. Через несколько минут патрули начнут прочёсывать кварталы.
В глухом дворе, среди ржавых гаражей, я увидел старый седан. Брошенный, покрытый грязным снегом, с мутным лобовым стеклом. Дверь водителя оказалась не заперта…
