— Вы заставили меня поверить, что утро может быть не наказанием.
Он стоял близко, слишком близко для пациента и врача. Олеся почувствовала, как сердце ускоряется.
— Это ваша заслуга, господин.
— Не называйте меня так, когда мы одни.
Она подняла глаза.
— Карим…
Имя прозвучало тихо, но между ними будто что-то изменилось. Он не двинулся ближе, не коснулся её, только смотрел так, что Олесе стало страшно не за себя, а за границу, которую она ещё пыталась удержать.
— Спасибо тебе, — сказал он.
И ушёл.
Олеся долго не могла уснуть. Она лежала в тёмной комнате и понимала: исцеление Карима началось, но вместе с ним началось и её собственное. А это было не менее опасно.
Прошла ещё неделя. Дворец оживал на глазах. В саду чаще слышались голоса, слуги перестали смотреть в пол, когда шейх проходил мимо. Карим выходил на террасу, пил чай, иногда шутил с Захрой. Та качала головой, будто боялась поверить.
— Он смеётся, доктор. Я не думала, что снова услышу это.
— Дыхание, режим и немного веры.
— Вера — это вы.
Олеся ничего не ответила. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как сильно эти слова попали в сердце.
Каждое утро они садились напротив друг друга. Карим закрывал глаза, Олеся считала вдохи. Однажды он тихо сказал, не открывая глаз:
— Сейчас у меня есть только вы.
Она сбилась.
— Вы говорите опасные вещи.
— Я говорю правду.
— Я ваш врач.
— Возможно. Но когда вы рядом, внутри перестаёт шуметь.
Она резко поднялась.
— Сеанс окончен.
Карим открыл глаза. В них не было насмешки. Только понимание, от которого становилось ещё труднее.
Вечером он попросил её пройти с ним в дальнюю часть сада. Там, за жасминовыми кустами, стояла небольшая белая беседка. Вода рядом журчала тише, чем у главного фонтана, а небо над ней казалось ближе.
— Я приходил сюда с Лейлой, — сказал Карим. — Она любила смотреть на звёзды. Говорила, что каждая хранит чей-то голос.
— Значит, одна из них хранит её.
Он долго смотрел вверх.
— Сегодня я впервые думаю об этом без боли, которая режет дыхание.
— Это сделали вы.
— Нет. Я бы не дошёл сюда без вас.
Он повернулся к Олесе.
— Почему рядом с вами мне легко?
Она сжала пальцы.
— Потому что я смотрю на вас не как на титул.
— А если человек, которого вы видите, хочет быть рядом не только как пациент?
Олеся замерла. Ветер шевелил её волосы. Карим сделал шаг, но остановился, не нарушая последнего расстояния.
— Не надо, — прошептала она. — Сейчас не надо.
— Потому что неправильно?
— Потому что я отвечаю за ваше лечение. Потому что вы уязвимы. Потому что я тоже.
— Значит, вы чувствуете.
— Я чувствую, что нам обоим нужно быть осторожными.
Он кивнул. В его взгляде не было обиды.
— Хорошо. Я подожду. Но знайте: вы вернули мне не только дыхание. Вы вернули сердце.
Олеся ушла в свои покои с дрожащими руками. Она сидела у окна и спрашивала себя, когда именно перестала видеть в нём только пациента. Ответа не было. Была только тихая, пугающая нежность, родившаяся не из роскоши, не из власти, не из благодарности, а из общей боли.
Но в другом крыле дворца за ними наблюдал Надир. Он видел, как брат смотрит на Олесю, как она отступает, как между ними остаётся невысказанное. Его лицо стало жёстким.
— Значит, вот кто поднял тебя с колен, брат, — произнёс он едва слышно. — Женщина со стороны.
Он закрыл окно.
— Совет этого не примет. А если они решат, что ты потерял контроль, дом понадобится другому главе.
На следующее утро Захра нашла Олесю у медицинского блока.
— Доктор, будьте осторожны.
— Что случилось?
