— О вас говорят.
— Кто?
— Слуги. Охрана. Теперь, возможно, и советники. Слухи растут быстро, особенно если их кто-то поливает.
Олеся побледнела.
— Между нами ничего не было.
— Здесь важна не правда. Здесь важна видимость.
— Я не позволю, чтобы он снова пострадал из-за меня.
— Тогда спрячьте сердце, доктор. В этом доме за чувства платят дорого.
Ночь прошла без сна. Олеся слушала ветер за стеной и понимала: буря приближается. Но уйти самой она уже не могла. Карим стал для неё не заданием, не договором, не спасением от долгов. Он стал человеком, ради которого страшно потерять собственное равновесие.
Утро началось с тишины, не похожей на обычную. Даже фонтаны звучали глуше. Захра ждала Олесю у двери кабинета.
— Совет требует вас немедленно.
— Совет? Почему?
— Надир прибыл ночью. Больше мне ничего не сказали.
Зал, где заседал совет, был огромным и холодным. Колонны поднимались к потолку, свет падал сверху ровными полосами. На возвышении сидел Карим — собранный, бледный, сдержанный. Рядом стоял Надир в безупречном костюме. Его спокойствие было почти торжественным.
Когда Олеся вошла, все взгляды повернулись к ней.
— Доктор Коваленко, — начал старший советник, — против вас поступила жалоба.
— В чём меня обвиняют?
— В нарушении медицинского протокола и неподобающей близости с его высочеством.
По залу прошёл шёпот. Олеся почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Это ложь. Все мои действия были частью лечения.
Надир мягко вмешался:
— Один из охранников видел, как вы проводили вечера с моим братом наедине.
— Я проводила терапевтические сеансы.
— В саду? В беседке? Без наблюдения?
— Пациент начал восстанавливаться именно благодаря этим сеансам.
Карим резко поднялся.
— Довольно.
Голоса стихли.
— Доктор Коваленко спасла мне жизнь. Не один раз. Без неё я не сидел бы сейчас перед вами.
Надир склонил голову.
— Никто не отрицает её заслуг. Но закон дома и медицинская этика требуют дистанции. Если между врачом и пациентом возникает личная привязанность, это угрожает вашему положению и решениям.
— У тебя есть доказательства? — холодно спросил Карим.
— Достаточно слухов, чтобы они вышли за стены дворца. Уже говорят, что вы под влиянием женщины.
Старший советник опустил взгляд.
— До выяснения обстоятельств доктор должна быть отстранена от обязанностей и покинуть дом.
— Нет, — сказал Карим.
Но его голос утонул в тяжёлом согласии остальных.
— Решение принято, господин, — произнёс Надир. — Ради вашего же блага.
Олеся стояла, будто всё вокруг отдалилось. Она видела, как Карим пытается сдержаться, как сжаты его руки, как в глазах появляется старая боль — не болезнь, а бессилие.
После заседания Захра догнала её в коридоре.
— Простите. Я пыталась.
— Мне нужно поговорить с ним.
— Его изолировали. Совет боится, что он вмешается.
— Они не имеют права.
— В этом доме право часто принадлежит тем, кто умеет говорить от имени порядка.
Слуги собирали её вещи быстро и молча. Олеся смотрела, как закрывается чемодан, и чувствовала, будто из неё вынули что-то важное. Перед отъездом Захра вложила ей в руку конверт.
— Он просил передать. Я успела.
В машине, по дороге в аэропорт, Олеся вскрыла письмо. Почерк был резким, неровным.
«Олеся, если ты читаешь это, значит, я не смог остановить их вовремя. Прости. Они хотят забрать у меня то, что вернуло мне жизнь. Но правда не закончится их решением. Жди меня. Карим».
Она прижала лист к груди. Слёзы текли тихо, без рыданий. В них не было слабости. Только любовь, которую она больше не могла отрицать.
Аэропорт сиял холодным светом. Люди вокруг спешили, смеялись, проверяли документы. Олеся двигалась среди них, будто сквозь воду. На табло появилось уведомление о посадке. Её рейс должен был начаться через несколько минут.
Она села в зале ожидания, поставила чемодан рядом. Телефон лежал в руке. Хотелось позвонить Захре, спросить, что с Каримом, но она боялась услышать, что всё кончено.
— Вот и всё, — прошептала она. — Значит, так.
Тем временем во дворце начался хаос. Карим узнал, что Олесю уже отправили в аэропорт, и сорвал заседание совета. Его голос гремел под куполами.
— Вы не имеете права запирать меня.
— Господин, вы не восстановились окончательно, — начал Надир.
Карим ударил ладонью по столу.
— Молчи. Я слишком долго слушал людей, которые называли страх заботой.
— Ты не можешь разрушить решение совета из-за одной женщины…
