Жизнь без прикрасДверь камеры номер двенадцать открылась вечером, двадцатого октября две тысячи двадцать четвёртого года. Металл взвыл протяжно, засов отскочил с глухим лязгом, и прапорщик Роман Сахно, молодой охранник с прыщавым лицом и усталыми глазами, толкнул задержанного в спину. Толчок был равнодушным, служебным, почти машинальным: за день он проделывал это десятки раз и уже давно не видел в людях, которых заводил за решётку, ничего, кроме фамилий в журнале.
Назар Горобец переступил порог. За спиной тут же захлопнулась тяжёлая дверь, и звук прокатился по камере, будто крышку каменного ящика опустили окончательно. На миг всё внутри него отметило эту границу: до — жизнь, после — камера, сырость, чужие взгляды, запахи и правила, написанные не в законах, а на чужих лицах.
Ему было сорок два. Невысокий, сухой, жилистый, без лишней мягкости в теле. Коротко стриженные волосы тронула седина у висков. От левого виска к уху тянулся тонкий белёсый рубец — память о штурме захваченного учебного корпуса, где осколок прошёл слишком близко к глазу. Серо-синие глаза смотрели спокойно, но не пусто: в них было то тяжёлое знание, которое появляется у людей, много раз видевших смерть на расстоянии вытянутой руки.
Руки у него были в старых мозолях и тонких шрамах. Не руки кабинетного охранника и не руки уличного драчуна — руки человека, который двадцать лет отрабатывал движение до такой точности, когда удар перестаёт быть злостью и становится техникой.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.