Назар подошёл к Чертёжнику вечером, когда тот сидел на шконке с книгой.
— Можно поговорить?
— Конечно. Что случилось?
— Ты говорил про угрозу дочери. Мне нужно передать сообщение наружу. Полковнику Руденко. Сможешь?
Чертёжник выдержал короткую паузу, будто оценивал, насколько просьба серьёзна.
— Смотря что передать.
— Купец может готовить несчастный случай для Соломии. Усилить охрану. Проверять подозрительные машины рядом с местом, где она находится.
Чертёжник кивнул.
— Попробую через адвоката.
Когда он отошёл, Миронович наклонился к Назару.
— Зачем вы ему сказали? Он же всё отдаст Деду.
— Поэтому и сказал. Пусть Дед видит: я не бегу к администрации, не прошу спасать меня, не сдаю никого. Я решаю угрозу через своих людей. И пусть знает, что я не дурак.
— Вы используете его как провод к Деду?
— Да.
Прошла ещё неделя. Снаружи дело начало двигаться. Климчук приезжал каждые три дня и приносил новости. Лисенко вызвали на проверку в надзорную службу. Всплыли записи с камер, алиби Назара, связь следователя с человеком, имевшим доступ к складу вещественных доказательств. Ходатайства приняли. Назначили повторные экспертизы. Свидетели, прежде уверенные в своих словах, стали путаться.
Потом появилась журналистка Вера Синица, известная расследованиями о коррупции в силовых структурах. Климчук передал ей материалы. История получилась слишком громкой, чтобы её можно было спрятать: ветеран закрытого антитеррористического подразделения, участник штурмов, подставлен по заказу криминального бизнесмена; семья под угрозой; следствие держится на сомнительных бумагах. Статья вышла в крупном интернет-издании и за сутки разошлась тысячами перепечаток.
У ворот изолятора появились бывшие сослуживцы Назара с одиночными плакатами. Профильная комиссия направила запрос. Правозащитная служба потребовала проверки. На следствие упал свет, а люди вроде Лисенко больше всего боятся света: в нём видны швы, которыми сшивали липовое дело.
Купец занервничал. Публичность была не тем, чего он хотел. Он привык решать вопросы в тени, деньгами и страхом. Но теперь вокруг фамилии Горобца появились адвокаты, журналисты, ветераны, проверяющие. Маховик, который он сам запустил, начал крутиться против него…
Лисенко тоже почувствовал, как почва становится мягкой и ненадёжной. Вчера он мог говорить с Назаром лениво, почти насмешливо, уверенный, что подписи и протоколы защитят его лучше любого бронежилета. Теперь его самого спрашивали о времени обыска, о понятых, о доступе к складу, о том, почему не были проверены камеры подъезда. Чем больше вопросов задавали проверяющие, тем яснее становилось: липовое дело опасно не только для того, кого им давят, но и для тех, кто его сшивал…
