«Если считаете меня преступницей, задержите. Но сначала передайте этот раствор в лабораторию, до которой не дотянутся деньги доктора Руденко. Получите результат и только потом решайте, кому в этом доме действительно нужны наручники».
Спокойствие девушки настораживало сильнее страха. Виктор долго смотрел ей в лицо, после чего убрал руку от оружия и открыл блокнот. На страницах тянулись даты, часы, симптомы, показатели приборов и сведения о визитах с безымянным флаконом. Это были не хаотичные подозрения, а последовательная картина преступления, собранная с терпением профессионала. Охранник закрыл записи, взял образец и ушёл, не дав ни обещания, ни ответа.
Он вернулся через двое суток в тот же поздний час. В руке Виктор держал запечатанный конверт, а лицо его казалось чужим, словно прочитанные цифры разрушили последнюю опору привычного мира. Независимые специалисты подтвердили: в растворе находилось вещество, которому не могло быть места в лечении пациента, если целью врачей было его пробуждение. Сомнений больше не осталось.
Виктор приблизился к кровати и долго смотрел на неподвижного человека, которому когда-то поклялся служить. Затем медленно опустился на одно колено и склонил голову, как будто заново произносил свою клятву. Поднявшись, он обратился к Олесе уже без прежнего подозрения. В его взгляде появилась тяжёлая решимость.
Ему было трудно признать, что охрана, выстроенная годами, оказалась бесполезной перед человеком в белом халате. Пока Виктор следил за воротами, автомобилями и оружием, опасность каждую ночь входила через парадную дверь, прикрываясь медицинским авторитетом. Теперь защита хозяина зависела от женщины, которую он сам ещё недавно считал главной угрозой. Это понимание не унижало его — оно делало предстоящую борьбу личной.
«Вам нужно знать ещё кое-что, госпожа. В ночь аварии Андрей ехал на тайную встречу. Человек, назначивший её, обещал передать доказательства лично ему, но погиб раньше, чем они увиделись».
По затылку Олеси прошёл холод. То, что она считала заговором врача против беспомощного пациента, оказалось частью куда более глубокой истории. В тёмной спальне находились трое: женщина, верный охранник и мужчина, который всё ещё не мог открыть глаза. Именно там, без рукопожатий и громких обещаний, возник первый союз будущей борьбы.
Только после лабораторного подтверждения Олеся решилась изменить схему. По ночам она понемногу уменьшала поступление вещества, постоянно сверялась с показателями и переходила к следующему шагу лишь после того, как организм Андрея успевал приспособиться к предыдущему изменению. Каждую реакцию девушка заносила в блокнот. Так начался продолжавшийся несколько недель выход пациента из искусственно поддерживаемого сна.
Через несколько дней Олесю впервые вызвали в кабинет на нижнем этаже. За огромным ореховым столом сидел Руслан Гордиенко — двоюродный брат Андрея и человек, получивший согласие невесты в обмен на оплату счетов за лечение её матери. Серый костюм сидел на нём безупречно, а отрепетированная улыбка принадлежала тому типу людей, которые никогда не делали тяжёлой работы собственными руками. Рядом стоял худощавый семейный нотариус с раздутым портфелем документов.
Руслан любезно предложил Олесе сесть и сладким голосом сообщил, что преданной супруге пора взять на себя немного больше ответственности. От неё требовалось всего лишь подписать несколько бумаг, дающих право распоряжаться «незначительными делами» мужа. Нотариус разложил на столе толстую стопку листов. Пока тот выравнивал документы, Руслан вполголоса бросил фразу, полагая, что необразованная официантка не поймёт смысла: сначала все полномочия должны пройти через имя девчонки, а после оформления бумаг кузен сможет «уйти, когда пожелает».
Олеся сразу увидела своё место в его цепочке. Её подпись должна была передать Руслану контроль над имуществом Андрея, после чего пациент наверху становился ненужным. Вчерашняя бездомная, которую окружающие считали едва грамотной, когда-то читала объёмные медицинские карты и помнила сложные назначения до последней цифры. Но в тот момент она решила стать самой бестолковой деревенской женой, какую когда-либо видел этот кабинет.
Позолоченную ручку Олеся вертела в пальцах с таким недоумением, будто впервые столкнулась с письменными принадлежностями. Она спросила, ставить подпись на линии или поверх печатного текста, перепутала порядок цифр в дате и вынудила нотариуса заменить первый лист. На втором документе нарочно исказила собственное отчество, после чего виновато объяснила, что школьный учитель всегда сердился из-за её ошибок. Руслан постукивал пальцами по столешнице, а его улыбка становилась всё напряжённее.
Когда третий лист был почти готов, слуга поставил рядом чашку кофе. Олеся потянулась к ней с естественной неловкостью и опрокинула содержимое прямо на документы. Коричневое пятно поползло по подписям и красным печатям. Девушка вскочила, принялась промокать бумагу рукавом, размазывая жидкость ещё сильнее, и сбивчиво повторяла, что с детства портит всё, к чему прикасается.
Нотариус смотрел на мокрую стопку так, словно перед ним затонул корабль. Он объявил, что пакет придётся готовить заново, а получение новых печатей займёт время. Руслан поднялся, поправил пиджак и процедил, что, сколько ни давай ей времени, умнее она не станет, поэтому попытку повторят, как только нотариус подготовит новый пакет. Он покинул кабинет, уверенный, что потерял день из-за безнадёжной дурочки.
Оставшись одна, Олеся аккуратно поставила пустую чашку на блюдце. Уголки её губ едва заметно дрогнули. Мать действительно говорила, что дочь умеет испортить любую вещь, однако добавляла: когда Олеся спасает человека, её руки никогда не ошибаются. Сейчас именно эти твёрдые руки подарили Андрею ещё немного времени…
