Когда шаги доктора растворились в дальнем коридоре, Олеся вынула из кармана старый блокнот на пружине. Он сопровождал её ещё со времён работы и оставался единственным предметом, который никто не сумел у неё отнять. В холодном свете мониторов она записала дату, точное время визита, реакцию зрачков, изменения показателей, замену раствора и отсутствие отметки в карте. Строчки ложились мелко и ровно, без эмоций, словно надрезы скальпеля.
Она сверила наблюдения за три ночи и внизу страницы сформулировала единственно возможный вывод. Андрей находится без сознания не только из-за перенесённой травмы; его организм систематически подавляют неизвестным препаратом. Долго сидела Олеся с раскрытым блокнотом на коленях, перебирая варианты и каждый раз возвращаясь к одному и тому же тупику. Кто поверит женщине без дома и лицензии, чьё молчание купили оплатой счетов матери, если против неё выступит известный врач самой влиятельной семьи?
Ответ был очевиден — никто. Поэтому Олеся решила не выступать с обвинением без доказательств и одновременно не вмешиваться вслепую. По ночам она проверяла систему, фиксировала каждое изменение и искала возможность сохранить образец неизвестного вещества. Менять дозировку, не зная состава, было слишком опасно: организм, который месяцами удерживали на границе глубокого сна, мог не выдержать ни резкой отмены, ни случайного сочетания препаратов. Пока ей оставалось наблюдать, перепроверять выводы и подавлять желание действовать немедленно.
Каждую запись Олеся перепроверяла, сопоставляя показатели с собственными наблюдениями. Ошибка могла погубить Андрея и одновременно подтвердить старое обвинение против неё, поэтому страх сопровождал девушку постоянно. Но рядом с ним существовало чувство сильнее страха — профессиональная ответственность, которую никакое решение комиссии не могло отменить. Если она пройдёт мимо очевидного преступления только из боязни снова оказаться виноватой, то окончательно потеряет ту часть себя, ради которой когда-то выбрала медицину.
Параллельно у неё возник странный ночной ритуал. В библиотеке Олеся нашла старый роман и начала читать его вслух. Сначала голос звучал сухо и неловко, как на учебном занятии, но постепенно страницы стали перемежаться её собственными воспоминаниями. Она рассказывала неподвижному мужчине о реанимации, где по звуку различала каждый аппарат, о дежурствах, когда держала за руку людей в самые страшные часы, и о матери, которая больше не узнавала дочь.
Иногда среди рассказа Олеся неожиданно смеялась, иногда замолкала, потому что к горлу подступал тяжёлый ком. Однажды она закрыла книгу и тихо призналась: «Наверное, я говорю с вами потому, что вы единственный человек, который не сможет уйти, пока я не договорю». Поправив одеяло, она откинулась на спинку кресла и уснула. Под тканью пальцы Андрея в ту ночь едва заметно дрогнули, но увидеть это было некому.
Эти разговоры постепенно изменили и саму комнату. Холодные сигналы приборов больше не заполняли всю тишину; между ними появлялись человеческий голос, шелест страниц и короткие паузы, в которых Олеся собиралась с духом. Она не ждала ответа и потому могла говорить честнее, чем с бодрствующим собеседником. Для Андрея, запертого за закрытыми веками, её голос становился единственной нитью, не связанной с разделом власти или ожиданием его смерти.
В доме жил ещё один человек, присутствие которого Олеся постоянно ощущала, хотя они ни разу не разговаривали. Широкоплечий мужчина с короткими волосами появлялся в дальних концах коридоров и внимательно осматривал пространство, словно привычка охранять не выключалась в нём ни на минуту. От служанки Олеся узнала, что его зовут Виктор Соколенко и много лет он возглавлял личную охрану Андрея. После аварии Виктора постепенно отстранили от совещаний, лишили доступа на второй этаж и вытеснили из всех важных дел.
Старого охранника словно вывели за пределы стаи, но наблюдать он не перестал. В его внутреннем списке угроз новая жена занимала первое место. Бездомная незнакомка отказалась от удобной комнаты ради кресла у больничной кровати, внимательно изучала капельницы и двигалась возле медицинского оборудования слишком уверенно для бывшей официантки. Для человека, отвечавшего за чужую жизнь, не существовало ничего опаснее того, чьё поведение не совпадало с навязанной ему ролью.
Поздней ночью Виктор вновь нарушил запрет и поднялся на второй этаж. Из-за неплотно закрытой двери пробивалась узкая полоса света. Заглянув в щель, он увидел Олесю у стойки: её руки быстро и точно снимали ёмкость с раствором, чтобы сохранить образец. Охранник распахнул дверь, вошёл и бесшумно закрыл её за собой; ладонь легла на рукоять пистолета.
«Поставьте флакон, отойдите и назовите того, кто вас прислал», — приказал он. Между ними продолжал размеренно подавать сигналы кардиомонитор. Олеся не закричала, не подняла рук и не попыталась оправдываться. Она спокойно вернула флакон на тумбочку, вынула потрёпанный блокнот и протянула его Виктору со словами, которых он меньше всего ожидал…
