Железная дверь с оглушительным грохотом распахнулась. Люди Виктора ворвались сразу с двух сторон, действуя быстро и слаженно. Четверо охранников Руслана оказались на полу прежде, чем успели понять, откуда началась атака. В наступившей тишине раздались медленные шаги.
В дверном проёме на фоне автомобильных фар появился высокий тёмный силуэт. Андрей вошёл в склад на собственных ногах. Он двигался не торопясь, выпрямив спину, и каждый удар подошвы о бетон отдавался под крышей, словно отсчёт неизбежного. Ничто в его облике не напоминало беспомощного пациента, которого столько времени держали в постели.
Руслан отшатнулся. Кровь ушла с его лица, губы беззвучно задвигались. Человек, которого он считал почти мёртвым и продолжал подавлять препаратами, шёл прямо к нему. Не получив ни удара, Руслан рухнул на колени — ноги сами отказались держать его перед воплотившимся кошмаром.
Андрей остановился и посмотрел сверху вниз. Голос прозвучал негромко, но холод заполнил весь склад: «В моём кодексе три правила. Вы нарушили каждое. И после этого посмели поднять руку на мою жену».
Он не стал тратить на кузена больше слов. Повернувшись к Виктору, Андрей приказал разыскать тех, кто недавно пытался столкнуть машину Олеси с дороги, и передать их людям в порту вместе с полным рассказом о случившемся. Никто не переспросил, потому что смысл был понятен всем присутствующим.
Только после этого Андрей направился к Олесе. Несколько последних шагов дались ему тяжелее, чем он позволил показать, но остановился он ровно перед ней. Девушка увидела напряжение в лице и поняла, какой ценой ему дался этот выход. Однако в серых глазах не было слабости — только ярость, облегчение и страх, который исчез лишь тогда, когда он убедился, что она жива.
Олеся хотела сказать, что не имела другого выбора из-за сообщения о матери. Андрей молча разжал её пальцы, всё ещё стиснутые после разорванного документа, и увидел красные следы на ладонях. Ни упрёка, ни благодарности вслух не последовало. Вокруг них люди Виктора поднимали задержанных, а Руслан по-прежнему стоял на коленях.
Для Олеси эта сцена стала окончанием недель тайного спектакля. Больше не требовалось изображать бессознательного пациента и покорную жену, не понимающую чужих бумаг. Но вместе с облегчением пришло осознание: пробуждение Андрея увидели враги, а значит, дальнейшую борьбу уже нельзя вести из запертой спальни. Через три дня в поместье собрали всех, кто имел право голоса в делах семьи…
