Вернувшись ночью в поместье, Олеся села в привычное кресло. Андрей отдыхал после упражнений с закрытыми глазами, а маленькая лампа оставляла остальную комнату в тени. Девушка рассказала о солнечном саде, сером кардигане, царапине от розы и белой повязке. На словах о руках, которые не дрожат, голос её сломался, и надолго наступила тишина.
Олеся не заметила, как пальцы Андрея стиснули край одеяла. Утром она отыскала Виктора и без предисловий спросила, откуда появился анонимный фонд. Начальник охраны не произнёс ни слова, лишь посмотрел на дверь спальни. Этого ответа оказалось достаточно.
Вечером Олеся встала напротив Андрея, опиравшегося на подушки, и спросила: «Зачем вы это сделали?» Он долго всматривался в её лицо. «Потому что в последние недели вы были единственным человеком, входившим сюда не для того, чтобы что-нибудь у меня забрать», — наконец сказал он. Олеся хотела возразить, что помощь матери нельзя считать честной платой, но поняла: Андрей не покупал её привязанность, а возвращал долг так, как умел.
Особенно тепло среди слуг к Олесе относилась экономка Людмила Савчук — женщина около шестидесяти лет, носившая на поясе связку ключей и очки для чтения. С первого дня она оставляла для девушки ужин, когда та забывала поесть, приносила дополнительное одеяло в холодные вечера, называла её «дитя» и никогда не говорила тем тоном, каким обращаются с купленной вещью. Олеся была искренне благодарна ей, не подозревая, какую ношу Людмила прячет за доброй улыбкой.
Однажды днём экономка стояла в тёмном углу кухни и дрожащими руками держала телефон. Она сообщала Руслану сведения, случайно услышанные от горничной: в последние недели лицо Андрея стало выглядеть здоровее, а показатели приборов необъяснимо улучшились для пациента, месяцами находящегося без сознания. Людмила не хотела произносить ни одного из этих слов, но Руслан давно выкупил долговую расписку её взрослого сына.
Молодой мужчина по глупости занял крупную сумму у опасных людей. Руслан превратил этот долг в поводок и поставил экономке простое условие: она остаётся его глазами в доме и передаёт всё услышанное, а сын сохраняет возможность ходить, работать и содержать семью. Людмила подчинилась не ради себя. Она жила с этим страхом каждый день, надеясь, что её редкие отчёты не причинят никому настоящего вреда.
Новость об улучшении состояния кузена ударила Руслана сильнее открытого обвинения. Он не показал тревоги и никому не рассказал о подозрении. Следующей ночью, заранее узнав, когда Олеся уйдёт за тёплой водой, он один поднялся на второй этаж. Тихая спальня встретила его ровным писком приборов, а Андрей лежал именно так, как лежал все предыдущие месяцы.
Руслан приблизился, взял правую руку кузена, приподнял над матрасом и внезапно отпустил. Она тяжело упала, совершенно безвольно. Проверка должна была успокоить его, но подозрение уже пустило корни. Руслан подвинул стул, сел возле кровати и начал медленно изучать закрытые глаза, горло и линию челюсти, терпеливо выискивая малейшее напряжение…
