Когда Соломия дошла до алтаря, они встретились взглядами. Между ними не было слов, но в этой паузе оказалось больше правды, чем во всём блеске церемонии. Оба понимали: их поставили на сцену чужой жестокости, и теперь весь зал ждёт, кто первым дрогнет.
Церемония началась. Голос священнослужителя звучал ровно, но Марко почти не различал слов. В голове отдавались фразы старика: исчезнувший ребёнок, погибший отец, ложь, наследство, родимый знак. И снова — золотая брошь, роза с лозой, единственная вещь, которую память почему-то удержала.
Он боялся не самой правды, а того, что она прозвучит не вовремя и ранит Соломию ещё сильнее. Её уже выставили перед всеми как виновницу собственного унижения. Марко не хотел превращать её боль в ещё один спектакль, даже если этот спектакль мог уничтожить Ларису.
Соломия стояла рядом и так крепко сжимала букет, что пальцы побелели. Марко чуть повернул ладонь, словно хотел дать ей опору хотя бы этим едва заметным движением. Она заметила и выпрямилась.
Наконец наступила та самая пауза.
— Если кому-то известна причина, по которой этот союз не должен состояться, пусть скажет сейчас, — произнёс священнослужитель.
Тишина стала густой. Марко почувствовал, как правда поднимается к горлу, но прежде, чем он сделал вдох, в первом ряду резко поднялась Лариса.
— Мне есть что сказать.
По церкви прокатился шёпот. Марко похолодел. Она знала? Догадалась? Или просто решила нанести последний удар?
Лариса вышла в проход. Каблуки стучали по камню ясно и властно. На её лице сияла улыбка хозяйки положения.
— Дорогие гости, — начала она сладким голосом, — думаю, вам стоит понимать, свидетелями чего вы сегодня стали.
Соломия побледнела. Марко сделал шаг ближе.
— Эта девушка, — Лариса указала на падчерицу, — слишком долго презирала правила нашего круга. Она искала дружбы среди тех, кто живёт на дне, раздавала деньги, вмешивалась туда, куда не следует. Сегодня перед вами результат её безрассудной жалости.
— Лариса, — тихо сказала Соломия. — Остановись.
— Нет, дорогая. Ты хотела правды о своих поступках. Получай её при всех.
Лариса повернулась к гостям, словно актриса к залу.
Она наслаждалась этой минутой. Соломия видела это по тому, как мачеха чуть медлила перед каждой фразой, давая людям время переглянуться, почувствовать неловкость, приготовиться к очередной порции чужого стыда. Вся церковь превращалась в зал суда, где приговор уже был написан заранее.
— Посмотрите на жениха. Ещё недавно он ночевал на улице, голодал, ходил в лохмотьях. И вот невеста из уважаемого дома принимает его как мужа. Так бывает, когда человек забывает своё место.
Зал зашумел. Кто-то ахнул, кто-то наклонился к соседу, кто-то смотрел на Соломию с жадным любопытством. Девушка стояла прямо, но в глазах блестели слёзы.
Роман поднялся.
— Хватит! — голос сорвался. — Лариса, это моя дочь!
— Именно, — холодно ответила она. — И ты слишком долго позволял ей позорить себя.
Соломия шагнула вперёд, но Марко оказался быстрее. Он встал между ней и мачехой. Лицо его изменилось: растерянность исчезла, в глазах осталось только напряжённое, страшное спокойствие.
— Достаточно, — сказал он. Голос был негромким, но каждый услышал. — Достаточно вашей лжи, Лариса.
Она резко повернулась к нему.
— Забыл, кто дал тебе шанс стоять здесь?
— Нет. Я как раз вспомнил, кто когда-то отнял у меня всё.
Тишина оборвалась, будто кто-то невидимый сжал горло каждому в зале. Марко сделал шаг вперёд.
— Вы думали, прошлое можно закопать и больше не слышать его голоса. Но оно возвращается. Иногда — в самом неподходящем для вас месте…
