Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

В сарае Ткач сел на табурет напротив койки, сняв перчатки и аккуратно положив их на колено. Оксана стояла у печки. Садиться она не стала.

— Оксана Игоревна, — сказал Ткач мягко. — Меня зовут Павел Геннадьевич. Я юрист семьи и друг. Я не собираюсь вас пугать. Я хочу понять. Расскажите мне, пожалуйста, что именно говорила эта женщина, Тамара. Слово в слово, если сможете.

Оксана рассказала коротко. Почти так же, как ночью. Третья доска. Найди Гончара. Ему семнадцать лет врут. Про лампу она промолчала.

— Она не называла фамилий? — спросил Ткач. — Тех, кто врёт?

— Нет.

— Не говорила, откуда у неё медальон?

— Нет.

— Жаль.

Он вздохнул и снял очки. Без очков лицо стало усталым и старым.

— Оксана Игоревна, я скажу честно, как юрист: вас ищут по очень тяжёлой статье. Каждый час, который вы проводите в этом доме, делает Андрея Петровича соучастником. Правильно было бы, чтобы вы сами вышли к следствию. Я бы нашёл вам хорошего адвоката, лучшего, какого можно найти.

— А медальон?

— Медальон тоже передали бы следствию. Официально.

Он улыбнулся одними глазами.

— Так надёжнее для всех. И для вас тоже.

— Нет, — сказал Андрей у двери.

Ткач обернулся.

— Андрюша…

— Нет, Паша. Семнадцать лет назад я всё делал официально. Официально искали, официально водолазов гоняли, официально закрыли. Я хочу сначала понять сам.

Ткач помолчал, потом кивнул, будто уступил не спору, а горю.

— Хорошо, тогда давай хотя бы делать это с умом. У меня в архиве фирмы есть копии всего дела об аварии: фотографии, протоколы, экспертизы. Я их все эти годы храню, ты же знаешь. Подниму и её дело, приговор, посмотрим, на чём оно стоит. К вечеру привезу.

— Спасибо.

— И, Андрюша… — Ткач понизил голос, выходя с ним во двор. — Собрание в конце месяца. Дубровский со своей сделкой уже звонил, спрашивал, не придумал ли ты. Если сейчас где-нибудь всплывёт, что ты прячешь беглую, которую ищут за убийство, ты понимаешь, что он сделает с этой новостью?

— Понимаю. Если она врёт, я её посажу сам.

Ткач положил руку ему на плечо.

— А если нет, я первый встану рядом с тобой, как всегда.

Он уехал. А через полчаса, когда Андрей ушёл в дом, в дверь сарая негромко постучали. На пороге стоял Ткач. Он вернулся. Протянул Оксане пакет, тюбик мази, бинты и тёплый пуховик, почти новый.

— От обморожения, — сказал он. — Пуховик мой, в машине валялся. Не говорите Андрюше. Он не любит, когда я жалею людей за его спиной. Считает, что я слишком мягкий.

Оксана взяла пакет. Она не знала, что сказать. За шесть лет ей ни разу ничего не давали просто так.

— Спасибо, — наконец выговорила она.

— Не за что, — Ткач поправил шарф. — Держитесь, Оксана Игоревна.

Следователь появилась после обеда. Андрей увидел в камеру, как у ворот остановилась серая служебная машина. Из неё вышла невысокая женщина в короткой куртке и без шапки, несмотря на мороз. Она позвонила в домофон. Не дожидаясь ответа, посмотрела прямо в объектив камеры, будто знала, что за ней наблюдают.

Андрей бегом пересёк двор.

— В гараж, — сказал он Оксане. — Там яма смотровая, под досками. Лезь и не дыши.

Оксана исчезла без единого вопроса.

— Зайцева Инна Юрьевна, следственное управление, — сказала женщина, показав удостоверение.

Говорила она коротко, будто экономила слова.

— Прочёсываем дома вдоль трассы. Ночью из автозака ушла осуждённая. Вы ничего не видели?

— Ничего, я поздно вернулся.

— Откуда?

— Ездил по делам.

— По каким? — спросила Зайцева без всякого выражения.

— По личным.

Она кивнула, будто записала что-то в уме, спросила разрешения пройти. Андрей не нашёл повода отказать.

В кухне Зайцева остановилась у стола. На нём стояли две кружки: белая фарфоровая и щербатая эмалированная с тёмными пятнами сколов.

— Гости?

— Домработница, — сказал Андрей. — Она пьёт из своей.

— Понятно.

Зайцева посмотрела на кружку чуть дольше, чем нужно.