— Не знаю. Он замолчал, когда увидел меня.
Сергей вдруг поднял голову.
— У Ольги машина с наклейкой «Цветы у Татьяны». Я видел у подъезда. Может, Татьяна Ткачук?
Галина хлопнула ладонью по столу.
— На рынке цветочный павильон! Там хозяйка Татьяна, полная такая, с золотыми кольцами. Ольга у нее раньше работала.
Следователь записал.
— Адрес павильона?
— Центральный рынок, задний ряд, возле хозяйственных ларьков, — сказала Галина. — Я там рассаду брала.
Мария закрыла глаза. Каждая мелочь, которая раньше не значила ничего, вдруг становилась ниткой, ведущей к Лизе. Наклейка на машине. Разговор в подъезде. Чужая фамилия, застрявшая в памяти.
Альма все это время лежала у двери, положив морду на Лизин кед. Но когда следователь произнес имя Ольги, собака подняла голову и тихо заскулила.
— Она ее знает, — сказала Мария. — Ольга однажды ударила Лизу по руке. Альма тогда бросилась к окну, хотя мы были на четвертом этаже. Она услышала Лизин крик во дворе.
Следователь посмотрел на овчарку уже иначе. Не как на помеху. Как на свидетеля без слов.
Около трех ночи Мария сидела на кухне и слушала, как в ванной капает кран. Галина уснула на диване, уронив очки на грудь. Сергей стоял у окна и смотрел во двор. Телефон Марии лежал на столе экраном вверх. Каждый раз, когда он загорался, она вздрагивала всем телом.
Первый звонок оказался от незнакомого номера. Следователь.
— Мы нашли машину Ольги возле рынка. Пустая. В багажнике детское одеяло и упаковка воды. Есть следы. Сейчас проверяем записи камер. По одной записи машина выезжала в сторону старых складов, потом свернула к дачному массиву. Вы говорили, собака сможет работать?
Мария уже стояла.
— Да.
— Тогда одевайтесь. Но слушайте внимательно: вы едете только до места сбора. Дальше — по указанию сотрудников. Никаких попыток бежать вперед.
Она сказала «да», но едва поняла смысл слов. В голове билось одно: Лиза была в машине. Одеяло. Вода. Значит, ее держали живой. Значит, кормили. Значит, она могла ждать.
На улице было темно и сыро. Фонари отражались в лужах. Альма, почуяв Лизину куртку в руках следователя, натянула поводок так, что Сергейу пришлось идти почти бегом. Мария ехала на заднем сиденье машины и прижимала к груди Лизину шапку. Ей хотелось молиться, кричать, торговаться с кем угодно, лишь бы дочь была жива. Но она только гладила большим пальцем помпон и повторяла про себя: «Дыши. Дыши. Она ждет. Ты не имеешь права развалиться».
Старые склады стояли за рынком, в темном квартале, где днем разгружали коробки, а ночью гулял ветер и скрипели железные ворота. Полицейские фонари резали тьму белыми полосами. Собаки за заборами лаяли одна за другой. Альма металась, нюхала мокрый асфальт, потом резко потянула к дороге, ведущей дальше, за ряд пустых павильонов.
— Не туда, — сказал один из сотрудников. — По камерам машина свернула левее.
Альма уперлась всеми лапами и зарычала.
Сергей присел рядом.
— Она не упрямится. Она показывает.
Следователь несколько секунд смотрел на собаку, потом махнул рукой:
