— Проверим. Две группы. Осторожно.
Они пошли вдоль забора, за которым темнели дачные домики. Мария шла последней, рядом с женщиной-инспектором, и каждый шаг давался ей так, будто ноги вязли в густой глине. Где-то впереди Альма тянула Сергея, иногда останавливалась, крутилась на месте, снова брала след. У одного покосившегося забора она вдруг встала как вкопанная.
Дом за забором был маленький, с закрытыми ставнями. На калитке висел новый замок. В окне не горел свет. На первый взгляд — пусто.
Альма не лаяла. Она скулила. Тонко, почти по-щенячьи. Потом начала рыть землю под калиткой.
— Лиза! — крикнула Мария.
Женщина-инспектор удержала ее за плечи.
— Тише. Нельзя.
— Лиза!
Ответа не было.
Один из полицейских перелез через забор. Второй подсветил замок. Внутри двора что-то звякнуло. Потом раздался глухой стук, ругань, команда: «Полиция! На пол!» Мария дернулась вперед, но ее держали крепко.
Прошло, наверное, две минуты. Для Марии — целая жизнь.
Калитку открыли изнутри. Из дома вывели мужчину в серой куртке, лысоватого, опухшего от сна или выпивки. Он щурился на фонари и повторял:
— Я ничего не сделал. Мне сказали посидеть. Она спала.
— Где девочка? — спросил следователь.
Мужчина мотнул головой на сарай.
— Там. В комнате. Я не трогал.
Мария уже не слышала запретов. Она вырвалась и побежала. Сергей отпустил поводок, и Альма рванула первой. Сарай оказался не сараем, а пристройкой с узкой дверью. Внутри пахло сыростью, старой картошкой, лекарствами и страхом.
На раскладушке, завернутая в чужое клетчатое одеяло, лежала Лиза.
Очень маленькая. Бледная. С сухими губами. На щеке — темный след от пальцев. Волосы спутались. Руки были связаны не веревкой, а мягким шарфом, будто тот, кто вязал, боялся оставить следы, но все равно связал.
— Мамочка? — прошептала Лиза, не открывая глаз.
Мария упала рядом на колени.
— Я здесь. Я здесь, маленькая. Я пришла. Я с тобой.
Лиза попыталась поднять руку, но не смогла. Альма поставила передние лапы на край раскладушки и осторожно, едва касаясь, лизнула девочку в подбородок. Лиза открыла глаза. Увидела собаку. И вдруг заплакала беззвучно, широко открыв рот, как плачут дети, у которых уже нет сил на звук.
— Альма не дала? — прошептала она. — Я знала… я ей сказала… я сказала, чтобы она маму нашла…
Мария прижала дочь к себе, но сразу испугалась, что делает больно, и ослабила руки. Лиза дрожала вся, как мокрый воробей. Ее тело было теплым. Живым. Реальным.
— Не забирайте меня к папе, — прошептала она. — Он сказал, что ты меня больше не любишь. Что ты подпишешь бумагу и уедешь.
— Никогда, — сказала Мария. Голос сорвался. — Никогда в жизни. Слышишь? Я тебя искала. Я тебя люблю больше всего на свете.
В комнату вошла женщина-инспектор с врачом скорой помощи. Марию мягко отодвинули, Лизу осмотрели, спросили имя, возраст, где болит. Девочка отвечала тихо, сбивчиво. Когда врач попытался снять шарф с ее запястий, она вцепилась взглядом в Марию.
— Мама, не уходи.
— Я здесь.
— Даже если они скажут?
