— Не попросит. Я ей сказал, что лицо разбито. Она слабая. Она не выдержит.
Телефон выскользнул из Сергеевой руки и стукнулся о край гроба, но запись продолжала шуршать.
Никто в зале не двигался.
Мария смотрела на Виктора. Она знала его пятнадцать лет. Знала, как он улыбается, когда врет. Как щурится, когда считает чужие деньги. Как притворяется ласковым перед чужими людьми и как швыряет чашку в раковину, если дома нет свидетелей. Но она не знала этого человека, стоявшего сейчас у двери с серым лицом.
— Где моя дочь? — спросила она.
Виктор молчал.
— Где Лиза?
Он вдруг рванулся к выходу. Сергей успел схватить его за плечо, но Виктор ударил его локтем в грудь и почти выскочил в коридор. Там его остановил молодой парень из ритуальной службы, тот самый, с синяками под глазами. Он просто выставил ногу. Виктор споткнулся, упал на колено, выругался и попытался подняться, но уже несколько мужчин навалились на него.
— Полицию вызывайте! — крикнул кто-то.
Мария не слышала, кто. Она все еще стояла у гроба и смотрела на желтую толстовку, которую утром гладила руками, не понимая, зачем гладит одежду мертвому ребенку.
А Лиза была жива.
Где-то.
Испуганная. Одна. С ним. С ними.
У Марии не получилось заплакать. Слезы будто кончились еще до этого дня. Внутри остался только сухой ледяной ком.
Когда приехали полицейские, зал уже не был похож на место прощания. Люди говорили одновременно, кто-то снимал на телефон, кто-то молился, кто-то шепотом повторял: «Господи, пустой гроб… пустой гроб…» Альму держал Сергей, но она не рвалась. Она сидела рядом с Марией, не спуская глаз с Виктора, которому заломили руки за спину и усадили на стул в коридоре.
Первый полицейский, плотный мужчина с усталым лицом, попросил всех выйти, кроме матери, работников зала и тех, кто держал Виктора.
— Женщина, вам лучше сесть.
— Нет, — сказала Мария. — Моя дочь жива. Я сяду потом.
Он посмотрел на нее внимательнее. Видимо, хотел сказать что-то строгое, служебное, но передумал.
— Телефон не трогать. Гроб не трогать. Кто открывал?
— Я, — сказал молодой работник и побледнел еще сильнее. — Но я не знал. Я думал… Борис Иванович сказал, что так надо, что закрытый…
— Какой Борис Иванович?
— Начальник. Он с Виктором разговаривал.
Виктор из коридора крикнул:
— Я ничего не знаю! Это подстава! Она сама сумасшедшая, собаку натравила!
Альма низко зарычала.
Полицейский обернулся:
— Тихо там.
Мария вдруг вспомнила пятницу. Вечер. Лиза стояла в прихожей с рюкзачком, в желтой толстовке, с двумя кривыми косичками. Виктор, облокотившись о косяк, смотрел на часы и раздраженно стучал пальцами по телефону.
— Папа, можно Альму? — спросила Лиза. — Она соскучилась.
— Нет. Мне твоей собаки в машине не хватало.
— Она не моя собака. Она наша…
