— Я сказал нет.
Мария тогда напряглась. После развода каждый визит Виктора был как проверка на прочность. Он то приносил дорогие конфеты и изображал заботливого отца, то опаздывал на два часа, то исчезал на месяц, то вдруг требовал забрать Лизу «на законные выходные». В последние недели он стал особенно настойчивым. Несколько раз говорил про квартиру, про «разумное решение», про то, что Лизина доля все равно «мертвым грузом висит», а ему срочно нужно закрыть долги после развалившегося магазина автозапчастей.
— Продадим старую квартиру твоей матери, купишь себе поменьше, Лизе на учебу отложим, — говорил он за кухонным столом, вертя в руках чужую кружку. — Ты же не справляешься одна.
— Это Лизина доля, — отвечала Мария. — И мамина квартира — единственное, что у нас осталось.
— У нас, — усмехался он. — Как удобно ты вспоминаешь слово «у нас».
В тот вечер он принес какие-то бумаги.
— Просто подпиши, что не возражаешь против оценки. Это ничего не значит.
Мария прочитала только первую страницу и отодвинула.
— Нет.
Лицо Виктора стало жестким.
— Ты пожалеешь.
Лиза тогда выглянула из комнаты:
— Пап, ты опять ругаешься?
Виктор мгновенно улыбнулся.
— Нет, кнопка. Собирайся.
Кнопка. Он называл ее так, когда хотел казаться добрым.
Перед уходом Лиза присела к Альме, обняла ее за шею и шепнула что-то в ухо. Овчарка тихо фыркнула, лизнула ей щеку. Мария помнила эту картинку теперь с такой болью, будто на нее изнутри нажимали раскаленным железом.
— Она не хотела идти, — сказала Мария полицейскому. — Я видела. Но по решению суда он мог забирать ее на выходные. Я не могла просто не дать.
— Он угрожал вам?
— Всегда. Но не так, чтобы… — Она запнулась. — Я не думала, что он способен на такое.
Эта фраза прозвучала жалко. Потому что какая-то часть ее давно знала: способен. Не на пустой гроб, не на похороны собственного ребенка, но на то, чтобы сломать, запугать, заставить. Она просто не хотела верить, что в человеке, от которого у Лизы были ямочки на щеках, может быть столько гнили.
Телефон изъяли. Гроб опечатали. Виктора увезли не сразу. Его сначала опрашивали в боковой комнате, и он то кричал, то начинал плакать, то требовал адвоката. Мария слышала обрывки: «я хотел как лучше», «она сама довела», «девочка в безопасности», «Ольга знает». Имя Ольги ударило ее, как пощечина.
Ольга была женщиной Виктора. Не женой, но он жил у нее последние полгода. Высокая, яркая, с резким запахом сладких духов, она несколько раз встречала Лизу у подъезда и говорила ей:
— Скажи маме, пусть не строит из себя святую. Все равно одна не вытянет.
Мария жаловалась участковому после того, как Ольга однажды схватила Лизу за локоть у школы. Но тогда все закончилось разговором. «Семейный конфликт», — сказали ей. — «Доказательств угроз нет».
Теперь доказательства лежали в маленьком гробу…
