Екатерина была женщиной внушительной комплекции и ещё более внушительного характера. Одного её взгляда обычно хватало, чтобы самые шумные нарушители начинали вести себя тише, поэтому долгие нравоучения ей почти не требовались. Через сорок минут Елена сидела у неё на кухне, Холодец хрустел кормом из гостевой миски, а хозяйка слушала рассказ, подперев щёку крепким кулаком.
На столе стояли большая кружка травяного чая, пахнувшего мятой и ромашкой, и гора сырников. Дослушав подругу, Екатерина откусила половину одного и с удивлением спросила: «И ты просто ушла?» Елена прихлебнула чай. Она ушла не сдаваться, а собирать доказательства. Разбить Вадиму нос было легко, но квартиру это не вернуло бы. Её спокойствие держалось не на растерянности, а на понимании: ответ должен ударить по самой основе их расчёта.
— Мне нужен мой дом, — сказала Елена. — А ещё я хочу, чтобы они поняли, насколько просчитались. Екатерине понравился такой подход. Она вытерла руки салфеткой, придвинула рабочий ноутбук и ввела полное имя Галины Эдуардовны Скоробогатовой. Короткие ногти застучали по клавиатуре, пока Екатерина просматривала доступные записи.
Несколько минут слышался только хруст кошачьего корма. Потом брови Екатерины поползли вверх. Дело оказалось намного темнее коммунальных долгов. Галина Эдуардовна уверяла, будто накопила на своё трёхкомнатное жильё за годы работы в торговле, однако прежде оно принадлежало одинокому Аристарху Львовичу. В восемьдесят два года он влюбился в неё и подарил квартиру.
Всего через неделю после оформления подарка старик исчез. На вопрос Елены о его смерти Екатерина ответила, что тела не было. Более того, заявление о пропаже подала сама Галина Эдуардовна: плакала, рассказывала, что возлюбленный ушёл за хлебом и не вернулся, а затем спокойно поселилась в его доме…
