Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

Я тяжело вздохнул.

— Обратись к Павлу.

— И сам ему не звони. Слышишь? Он ссорит тебя с семьёй.

— Максим, я устал. Отложим до завтра.

Я отключился. Через час Павел сообщил о новом требовании фонда: Максим должен официально подтвердить обеспечение своего займа. Юристы кредитора уже получили наше уведомление о поддельных документах; дальнейшее финансирование фирмы остановили и начали внутреннюю проверку.

— Установят, что залога не существует, и потребуют всю сумму назад. А возвращать Максиму нечего, — сказал Павел.

— Что с Ириной?

— Она успела вывести часть средств. Следствие направило запросы в банки. Если деньги ещё у неё на счетах, операции остановят.

Дневной видеозвонок Оксаны я собирался записать через защищённую систему и заранее предупредил об этом Зайцева. Он просил не менять обычной манеры разговора: ни прямых обвинений, ни подозрительных вопросов.

В кабинете я задёрнул шторы, расстегнул ворот рубашки и протёр лоб влажной салфеткой. Отражение на экране показывало усталого, нездорового человека.

Оксана сидела на гостиничном балконе. Море за её спиной сияло, лицо прикрывали широкая шляпа и большие тёмные очки; в руке был высокий бокал с ярким напитком.

— Боже, Аркаша, на тебя страшно смотреть, — сказала она вместо приветствия.

— Утомился немного.

— Снова занимался работой?

— Почти не вставал весь день. Никаких сил.

Она сняла очки и придвинулась к экрану, рассматривая меня.

— А каждое утро капсулы пьёшь? Именно две?

— Пью.

Оксана заметно успокоилась.

— Я предупреждала: сразу результата не будет. Организму требуется время на перестройку.

— Бывает, что после них живот болит.

— Это нормально. Не надо искать у себя болезни.

— Они точно безопасные?

Она раздражённо махнула рукой.

— Несколько месяцев подбирала именно этот состав. Лично заказала через зарубежную клинику, проверила упаковку, распределила дозы. Ничего, кроме натуральных компонентов, там нет.

— Может, до твоего приезда обойтись без них?

— Даже не думай! — Резкость ответа она тут же прикрыла более мягким голосом. — Милый, курс нельзя обрывать. Дай слово, что каждый день будешь принимать две.

— Даю. Допью до последней всё, что оставила.

На записи осталось её собственное признание: заказ, хранение капсул, определение дозировки. Я прижал руку к груди и закашлялся, потом несколько раз глубоко вдохнул, изображая нехватку воздуха.

— Что случилось?

— В груди давит. И рука немеет.

На её лице мелькнуло выражение, которое она не успела скрыть. Тревоги в нём не было — скорее облегчение человека, убедившегося, что расчёт подтвердился.

— Тебе бы лечь.

— Может, врача позвать?

Улыбка исчезла.

— Зачем паниковать? Ты всегда придаёшь слишком большое значение усталости. Полежи, попей воды. И утром не забудь капсулы.

Помолчав, Оксана сказала, что продлевает отдых. Специалист по оздоровлению будто бы посоветовал ей пройти до конца все процедуры и медитации.

— До понедельника сам справишься?

— Справлюсь, оставайся.

— Всё равно мне как-то неловко.

— Не надо. Отдых пойдёт тебе на пользу.

Она улыбнулась. Продление поездки укрепляло её алиби: если бы я умер в выходные, Оксана оставалась бы в гостинице Лазурья, на виду у десятков свидетелей.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже. Завтра созвонимся.

— Только капсулы не пропусти.

Когда экран погас, я завершил запись и без промедления отправил защищённую копию Зайцеву и Павлу. Следователь перезвонил спустя несколько минут.

— Хорошая запись. Она подтвердила связь с флаконом и сама потребовала продолжать приём.

— Можно задерживать?

— На неё материала хватает. Но сейчас мы следим за Максимом и остальными: они нервничают, могут показать нам счета, о которых мы пока не знаем.

Я раздвинул шторы, впуская дневной свет, бросил салфетку в корзину и застегнул рубашку. Посмотрел на отражение.

Оксана была уверена, что её план работает: через несколько дней она вернётся к умершему мужу, а Дмитрия найдёт за запертой дверью подвала. Максим полагал, что получил мои полномочия, хотя банк уже отверг его бумаги. Людмила с Антоном добивались снятия ограничений с платежей, Ирина торопилась увести деньги, пока банки не остановили операции. Они продолжали действовать, считая меня неспособным разобраться в происходящем, и оставляли новые доказательства.