Сама Олеся заметила то, что Марьяна пыталась спрятать, еще раньше. После очередного занятия она долго крутила в руках карандаш, потом вдруг усмехнулась и сказала:
— Мне кажется, папа на тебя смотрит совсем не как на мою подругу.
Марьяна мгновенно покраснела.
— Не выдумывай.
— Я не выдумываю. Я его знаю. Когда ему женщина неинтересна, он даже вежливым бывает как-то лениво. А с тобой он весь собирается, будто перед важной встречей.
— Олеся, хватит.
— Ладно, не злись. Я не против, правда. Только должна предупредить: папа человек непостоянный. Женщины рядом с ним долго не держатся. Он умеет очаровывать, но надолго его обычно не хватает.
— Мне все равно, как он относится к женщинам, — слишком резко ответила Марьяна. — Я к нему ничего такого не чувствую.
Олеся посмотрела на нее с мягкой насмешкой, но спорить не стала. Она накрыла ладонью руку подруги.
— Хорошо. Допустим, мне показалось.
В день пересдачи Марьяна пришла к учебному корпусу заранее. Она ходила перед входом, смотрела на часы и чувствовала себя так, будто экзамен сдавать предстояло ей самой. Олеся задерживалась. Минуты тянулись мучительно долго. Наконец дверь распахнулась, и подруга выбежала на улицу с таким лицом, что все стало ясно без слов.
— Сдала! — закричала она и бросилась Марьяне на шею. — Марьяночка, я сдала!
Она схватила ее за руки и закружила прямо у ступенек. Марьяна смеялась, пытаясь удержать равновесие.
— Все, все, отпусти, а то я сейчас сама упаду и буду требовать пересдачу по ходьбе.
— Надо отметить! Я покупаю мороженое, пирожные, что хочешь!
— Для начала переоденься. Ты в этом костюме сейчас расплавишься.
— Тогда ко мне на минуту, а потом гулять.
Они вбежали в квартиру веселые, шумные, все еще перебивая друг друга. Но радость оборвалась сразу: Богдан Романович сидел в гостиной. По его лицу было видно, что ждал он не для того, чтобы поздравлять.
— Папа? — Олеся остановилась на пороге. — Ты почему не на работе?
— Почему ты не сказала, что провалила сессию?
Его голос был ровным, но от этой ровности Олеся побледнела.
— Я уже сдала. Правда. Сегодня.
— Сегодня, — повторил он. — А до этого ты собиралась молчать?
Марьяна почувствовала, как внутри поднимается возмущение. Она шагнула вперед, хотя понимала, что вмешивается в чужой семейный разговор.
— Богдан Романович, а вам не кажется, что странно требовать от человека любви к предмету только потому, что вы так решили? Олеся не хочет быть программистом. Ей тяжело не потому, что она ленивая, а потому что это не ее.
Он повернулся к ней резко, уже готовый поставить дерзкую подругу дочери на место. Но слова застряли. Перед ним стояла Марьяна — взволнованная, с горящими глазами, с приоткрытыми от негодования губами. И на секунду Богдан увидел не ее, а другую девушку много лет назад. Ту, которая однажды так же смотрела на него — обиженно, гордо и больно.
Он справился с собой, но вышло холодно:
— Значит, вы не просто подруга. Вы занимались с моей дочерью как репетитор. Благодарю за труд. Сколько я вам должен?
Марьяна побледнела от оскорбления. Не сказав ни слова, она развернулась и вышла из квартиры. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто поставила точку.
Богдан вскочил почти сразу.
— Марьяна!
Он выбежал следом, но на улице ее уже не было видно. Несколько секунд он растерянно оглядывался, потом тихо, почти беззвучно произнес:
— Прости.
Когда он вернулся, Олеся стояла посреди гостиной и смотрела на него так, как никогда прежде.
— Папа, как ты мог? Она помогала мне просто потому, что добрая. А ты… ты все испортил.
Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. За дверью послышались всхлипывания. Богдан хотел постучать, но рука опустилась. Впервые за долгое время он ясно увидел: между ним и дочерью давно выросла стена, а он был слишком занят собой и работой, чтобы заметить ее…
