Первым делом растопила печь, поставила чайник, разобрала покупки. Овощи убрала вниз, курицу положила в холодильник, хлеб — в хлебницу. Все движения были привычными, точными, будто руки сами знали, что делать.
Постепенно в доме стало теплее. Дрова в печи потрескивали, чайник тихо начинал посвистывать. Олег должен был вернуться к вечеру, забрать сумку с вещами и еду. Марина занялась готовкой: разделала курицу, поставила вариться крепкий бульон, нарезала овощи для салата, достала заранее приготовленные котлеты. Олег не любил питаться в придорожных местах, всегда ворчал, что там грязно и невкусно. Домашнее он брал охотно, даже если благодарить за это давно перестал.
Ровно около шести входная дверь хлопнула так, что по дому прошел короткий гул. В прихожую вместе с Олегом ворвался холод. Он зашел тяжелыми шагами, стряхивая снег с куртки прямо на пол. Высокий, широкий в плечах, с обветренным лицом и серыми жесткими глазами, он и в свои пятьдесят девять выглядел крепким. Долгие годы за рулем тяжелой машины не сломали его тела, но будто высушили что-то внутри.
— Все готово? — спросил он, проходя на кухню.
— Да, сейчас сложу, — ответила Марина.
Она достала контейнеры и начала раскладывать суп, котлеты, салат, хлеб. Олег сел за стол, налил себе крепкого чая, щедро насыпал сахар и уткнулся в телефон. Пальцы быстро бегали по экрану. На жену он почти не смотрел.
Марина украдкой разглядывала его профиль — такой знакомый, что, казалось, она могла бы нарисовать его с закрытыми глазами. И все равно он стал чужим. Когда между ними выросла эта ледяная прослойка? Год назад? Три? Десять? В молодости он возвращался из поездок уставший, но живой: обнимал ее, рассказывал смешные случаи, приносил какие-то мелочи, смеялся на кухне. Теперь в доме вместе с ним появлялись только молчание, раздражение и ощущение, что она не жена, а надоевшая обязанность.
— Снег вечером уберешь, — бросил Олег, не поднимая глаз. — Дорожку занесло, к воротам нормально не подойти.
Марина замерла на секунду.
— Олег, там почти темно. И метель усиливается…
Он медленно поднял взгляд. Холодный, недовольный.
— Я сказал — уберешь. Там работы на полчаса. Мне некогда было. Завтра рано выезжать, груз срочный.
Марина сжала губы и продолжила складывать еду в дорожную сумку. В голове, как назло, снова прозвучало: «Когда муж ночью уедет, снег не трогай». До нелепости странное совпадение. Хотя какое совпадение? Зима. Снег. Двор. Муж, который всегда командует.
— Во сколько выезжаешь? — тихо спросила она.
— Примерно через час. Машина загружена, бумаги готовы.
Олег одним глотком допил чай и поднялся.
— Приму душ, соберу вещи — и поеду.
Он ушел наверх. Марина осталась на кухне одна. Села за стол, доела остывший суп, который сама же варила, и посмотрела в окно. Метель гудела за стеклом, снег летел густо, неустанно, будто кто-то высыпал с неба бесконечные мешки белой крупы. Фонарь у калитки едва пробивался сквозь снежную муть. Дорожка к воротам почти исчезла; сугроб поднимался уже высоко.
Минут через сорок Олег спустился в дорожной одежде, с тяжелой сумкой на плече. Марина подала ему пакет с едой, тщательно завернутый, чтобы ничего не пролилось.
— Позвонишь, когда доберешься? — спросила она скорее по привычке, чем в надежде услышать настоящий ответ.
— Угу, — сказал он коротко.
Он не поцеловал ее, даже не задержал взгляд. Только кивнул в сторону двора.
— Снег не забудь. Ночью еще навалит, потом вообще не пройдешь.
Дверь закрылась с глухим стуком. Марина услышала, как во дворе завелся его автомобиль, как мотор удалился по заснеженной дороге и постепенно растворился в шуме ветра.
Она села на кухне, обхватив ладонями чашку с уже холодным чаем. В доме стало слишком тихо. Не спокойно, а пусто. И тревога, непонятная, липкая, начала медленно подниматься изнутри…
