После суда Оксана подала на развод с Богданом, который отбывал наказание. Максима стала воспитывать одна. С матерью первое время общалась только по необходимости: короткие сообщения, сдержанные ответы, никакой прежней непринуждённости. Надежда Андреевна не могла заставить себя говорить иначе. Иногда ей казалось, что она выдержала следствие легче, чем необходимость продолжать отношения после него.
Примерно через два месяца дочь позвонила с просьбой привезти Максима. Сказала, что мальчик скучает и не понимает, почему теперь видит бабушку реже. Надежда Андреевна долго не могла решиться. За именем внука сразу вставал весь прежний семейный уклад, возвращаться к которому она не была готова.
Но Максим не участвовал ни в расчётах взрослых, ни в их обмане. Лишать его бабушки из-за боли, причинённой родителями, было бы несправедливо. В конце концов Надежда Андреевна согласилась.
Оксана привезла сына, сама в квартиру не поднялась. Осталась возле подъезда, в машине. Видимо, понимала: для матери даже её присутствие в том месте, где всё произошло, пока может оказаться слишком тяжёлым. Надежда Андреевна не стала приглашать её. Сегодня она могла отдать этот день внуку, на большее сил ещё не было.
С Максимом играли, гуляли во дворе. Надежда Андреевна приготовила любимые блинчики, слушала его бесконечные рассказы. Он говорил о новых друзьях, о занятиях, о том, как мама теперь читает ему перед сном, потому что папы дома больше нет. Соскучившись по бабушкиному вниманию, торопился рассказать сразу всё и сам перескакивал с одного на другое.
Потом Максим неожиданно спросил: «А папа скоро вернётся?»
Надежда Андреевна почувствовала, как трудно подобрать слова, в которых хватило бы правды и не было лишней жестокости к ребёнку.
— Папа сейчас далеко, Максим. Ему ещё многое нужно понять и многому научиться, прежде чем получится вернуться.
Мальчик немного подумал и снова заговорил о своих делах. Она не стала добавлять объяснений, которых он пока не просил. Просто продолжала слушать, радуясь его близости и одновременно понимая, сколько вопросов ему ещё предстоит задать взрослым.
Вечером, провожая внука к машине, Надежда Андреевна впервые за долгое время поговорила с дочерью лицом к лицу. Оксана смотрела вниз.
— Спасибо, что позволила ему приехать.
— Он ни в чём не виноват. Я буду с ним видеться. Но это не значит, что у нас с тобой всё вернулось на прежнее место.
— Я понимаю, мам. Не жду, что ты сразу простишь. Может, вообще не сможешь. Спасибо хотя бы за то, что мы не потеряли возможность тебя видеть.
Надежда Андреевна не стала обещать того, чего не чувствовала. Со временем встречи вошли в привычку: раз в неделю или две, с Максимом, ненадолго. Между матерью и дочерью оставалась осторожная, сдержанная связь. Её поддерживали прежде всего ради мальчика, без разговоров о том, что однажды всё обязательно забудется.
Тамара Ивановна узнала подробности уже после суда. Во время обеденного перерыва они сидели с чаем, и коллега долго качала головой.
— Чувствовала же, Надя, что дело неладно. Хорошо, что ты тогда ночью сама поехала. Не стала больше ждать.
Надежда Андреевна горько усмехнулась.
— Может, меня как раз Оксанины слова и подтолкнули. Про возраст и мои жалобы. Если бы не услышала этого в очередной раз, ещё терпела бы. Получается, равнодушие заставило позаботиться о себе, когда заботы я так и не дождалась.
Павел после случившегося переменился. Не сразу научился говорить о чувствах, но стал чаще спрашивать, как жена себя чувствует, и ждать ответа. Перед важными решениями теперь советовался. Продал старую машину, добавил часть личных накоплений и направил деньги на погашение того самого кредита под залог квартиры. Старался быстрее уменьшить обязательства, которые взял на них обоих без разговора с ней.
Пережитое заставило супругов увидеть друг друга иначе. Там, где прежде годами хватало молчаливого соседства, появились разговоры. Общая беда не сделала прошлое безобидным, однако позволила им стать ближе, чем они были в долгие спокойные годы.
Примерно через год после суда Павел заговорил об этом за ужином.
— Я всё возвращаюсь к той ночи. Если бы ты осталась дома, приняла таблетку, решила подождать, как я обычно тебе советовал… Даже думать страшно, что было бы дальше.
— Я тоже вспоминаю, — ответила Надежда Андреевна. — Наверное, тогда просто кончилось терпение. Больше не могла ждать, когда кто-нибудь заметит, что мне плохо, и разрешит заняться собой.
Здоровье постепенно восстанавливалось. После прекращения воздействия препарата организму понадобилось несколько месяцев, чтобы прийти в норму. Спина почти перестала болеть. Надежда Андреевна продолжала работать бухгалтером, но теперь разрешала себе отдых и выходные, не мучаясь мыслью, что коллегам без неё будет сложнее закончить отчёт.
Страховой договор она расторгла. Не хотела сохранять полис, с которым оказалась связана такая страшная часть её жизни. По вечерам сидела на прежней кухне под старыми часами. Камеру из них убрали после суда, часы остались на месте.
Иногда Надежда Андреевна смотрела на них и вспоминала не запись, а ту ночь, когда сама взяла документы и вызвала машину. Представление о семье, казавшееся незыблемым, не выдержало того, что открылось позднее. Но тогда, ещё ничего не зная, она всё-таки решилась не оставаться наедине с болью до утра и не ждать чужого участия. Именно это решение она теперь помнила особенно ясно.
