Я пойду домой. Пойду жить, мой хороший. Спасибо, что показал мне дорогу.
Нина пошла к выходу. По дороге, проходя мимо памятников, невольно рассматривала фотографии, даты. Конечно, встречались старики, умершие в свой срок. Но сколько было молодых, которым ещё жить и жить. Сколько родителей остались одинокими и страдают так же, как она. Как всё это страшно. Она смотрела на красивые молодые лица, и сердце сжималось от боли за ушедших и от сочувствия к оставшимся. Как они переживают? В чём находят утешение?
На кладбище в это время почти никого не было. Рабочий день, дождь, холод — не лучшее время для посещений. Одинокую фигурку у одной из оград Нина сначала издали приняла за мешок с мусором. Наверное, кто-то убирал могилу к зиме и оставил. Но подойдя ближе, она с удивлением поняла: это человек.
Маленький мальчик сидел на корточках перед памятником, прислонившись спиной к ограде, и не шевелился. Это было странно и страшно.
— Что ты здесь делаешь? — окликнула его Нина.
— Ничего, — хрипловато ответил мальчик.
— Так сидеть нельзя. Ты же простудишься. Зачем ты пришёл? У тебя здесь кто-то похоронен?
При виде одинокого ребёнка сердце у Нины сжималось всё сильнее.
— Мама и папа. Они в аварии погибли, — сказал он.
Вот где настоящее горе. Ребёнку было не больше семи лет. Может, меньше. И он сидел один на могиле родителей. Ей ли, взрослой женщине, самостоятельной, жаловаться на судьбу?
— У меня здесь сын похоронен. Он утонул в шестнадцать лет.
«Зачем ты это сказала?» — тут же одёрнула она себя.
— Шестнадцать — это много. Мне только семь, — серьёзно ответил мальчик.
— Семь — тоже достаточно, чтобы понимать: на холодной земле сидеть нельзя. Заболеешь. Вставай.
— Какая разница? Я всё равно никому больше не нужен.
— Как это — не нужен? Милый мой, так нельзя говорить. У тебя же есть родственники. Ты из дома ушёл?
— Нет у меня родственников. Я из детского дома ушёл. Там плохо. Я не хочу туда. Старшие мальчишки издеваются над маленькими. Заставляют курить и воровать. А я не хочу. Лучше я умру, и пусть меня здесь рядом закопают.
— Ты что такое говоришь! — в ужасе выдохнула Нина, забыв, что совсем недавно сама думала похожее.
Но ей-то, взрослой, казалось, можно было объяснить такие мысли. А семилетнему ребёнку…
— Вставай. Сейчас же пойдём отсюда.
Мальчик послушно поднялся. Нина увидела, что его лицо мокро не только от дождя, но и от слёз. Она обняла его за плечи.
— Ты молодец, что не слушаешь тех, кто плохому учит. Такие дела добром не заканчиваются. Не плачь. Ты должен быть счастливым ради своих родителей. Они увидят, что тебе хорошо, и тоже будут счастливы.
— Там, на небе? — спросил мальчик, доверчиво глядя ей в лицо.
— Да, там. И они будут тебе помогать. Вот увидишь. А пока давай познакомимся. Меня зовут Нина Андреевна. Можешь звать меня тётей Ниной. А тебя как?
— Артём.
— Вот и познакомились. Пойдём в кафе. Здесь недалеко есть хорошее. Согреемся, выпьем горячего чаю, а потом решим, что делать. Давай руку.
Мальчик доверчиво вложил свою холодную ладошку в её — такую же замёрзшую. И две мокрые ледяные руки начали согреваться друг от друга.
В кафе было пусто. Нина заказала чай и пирожные. Артём грел руки о чашку.
— А что значит «потом решим»? — спросил он. — Если опять в детский дом, я не хочу. Лучше обратно на кладбище.
— Подожди, малыш. Какое кладбище? Зачем тебе туда? Ты хочешь огорчить родителей?
— Не хочу. Но если они могут помочь и не помогают, что мне делать?
— Не всё сразу, Артёмка. Почему пирожное не ешь? Ты голодный?
— Нет. Я после завтрака убежал. Там кормят хорошо. Я всё съел на всякий случай, потому что не знал, когда ещё получится поесть. И пирожное я не очень хочу. Но съем.
— Вот видишь, значит, что-то хорошее в вашем детском доме всё-таки есть — кормят хорошо. И тебе придётся туда вернуться. Я тебя провожу. Понимаешь, я бы с радостью забрала тебя к себе. Я одна живу. Но так нельзя. Ты ведь не мой мальчик. Меня обвинят в похищении.
— Да ну! — не поверил Артём. — Кому я там нужен? Они и не заметят, что меня нет.
— Заметят. Наверняка уже сообщили в полицию. А если нас здесь увидят, у меня будут неприятности. Давай я провожу тебя обратно, поговорю с воспитательницей, чтобы тебя не обижали. Потом буду приходить, как только смогу. Может, договорюсь брать тебя в гости. А если тебе у меня понравится, может, мне разрешат тебя усыновить.
— Правда? — мальчик не мог поверить. — Говорят, таких больших, как я, уже не берут. Берут совсем маленьких.
— Другие, может, и не берут. А мне как раз нужен такой, как ты.
— Это даже хорошо, что меня не берут. Значит, никто не заберёт, кроме вас. Мы ведь уже друзья, да?
