Ярина медленно покачала головой.
— Нет.
— Он любит тебя.
— Возможно. Но одной любви мало. Я не хочу быть его лекарством, мамой, сиделкой, психологом и громоотводом. Я хочу быть женщиной, которую уважают. С ним я такой уже не буду.
— Люди меняются.
— Меняются. Но не за неделю. И не потому, что их испугали последствия. Богдан должен меняться для себя, а не чтобы вернуть меня.
Ганна Тимофеевна закрыла лицо рукой.
— Прости меня, если сможешь.
Ярина встала.
— Я не держу на вас зла. Правда. Но возвращаться не буду. Передайте Богдану, чтобы он подписал документы. Так будет честнее для всех.
Она пошла к подъезду, слыша за спиной тихий плач, но не обернулась.
Через два дня курьер привёз подписанные документы.
Развод прошёл без личных встреч. Всё оформлялось через представителей. Ярина не требовала ничего, кроме свободы. Богдан не спорил.
Когда решение вступило в силу, она не устроила праздник. Не открыла вино. Не позвала подруг. Просто вернулась домой, сняла обувь, прошла по квартире и остановилась у окна. За стеклом шёл дождь. Тонкие струйки ползли вниз, размывая огни двора.
— Всё, — тихо сказала она.
И впервые это слово не звучало как конец света.
Первые месяцы одиночества были странными. Ярина ловила себя на привычках, у которых больше не было адресата. Готовила слишком много еды. Оставляла правую половину шкафа пустой. Прислушивалась к шагам на площадке. Ждала, что вот-вот щёлкнет замок, Богдан войдёт, бросит ключи и недовольным голосом спросит, что на ужин.
Но замок не щёлкал.
Постепенно пустые места начали заполняться ею самой.
Она записалась на курсы иностранного языка, о которых давно мечтала, но всё откладывала: то Богдану неудобно, то вечером надо быть дома, то «зачем тебе это в твоём возрасте». Теперь никто не спрашивал зачем. Ей нравилось — и этого было достаточно.
Она стала чаще ходить в театр. Сначала одна, неловко сжимая билет и чувствуя себя лишней среди пар и компаний. Потом привыкла. Оказалось, одной можно смотреть спектакль глубже, не отвлекаясь на чужое раздражённое шептание. Она ходила на выставки, встречалась с университетскими знакомыми, принимала приглашения на прогулки, от которых раньше отказалась бы из-за Богдана.
На работе она снова ожила. Коллеги замечали, что Ярина стала смеяться. Не вежливо, не сдержанно, а по-настоящему. Она брала новые проекты, проводила встречи с читателями, разбирала старые фонды. Мир книг больше не был убежищем от несчастной семейной жизни. Он снова стал любимым делом.
Иногда она думала о Богдане.
Не со злостью. Злость ушла быстрее, чем она ожидала. Осталась усталая грусть. Он не был чудовищем с рождения. Он был человеком, которого страх, зависимость и материнская власть сделали слабым и жестоким. Это не оправдывало его. Но объясняло.
Через полгода после развода Ярина столкнулась с ним в книжном магазине.
Она пришла за новым романом любимого автора и остановилась у полки с современной прозой. Богдан стоял в соседнем ряду. Похудевший. Коротко постриженный. В строгом костюме, который сидел на нём непривычно хорошо. Он выглядел старше и спокойнее.
Они увидели друг друга почти одновременно.
Несколько секунд молчали через стеллаж.
Потом Богдан подошёл.
— Привет.
— Привет.
— Как ты? — спросил он.
Ярина чуть улыбнулась.
— Хорошо. А ты?
— Тоже… лучше. Нашёл новую работу. В логистической компании. Сложно, но нравится. Там приходится отвечать за решения. Не спрячешься.
Он сказал это без жалобы, почти с усмешкой над собой…
