— спросил другой голос.
— Я уже подвожу ее к мысли, что она устала. Что ей нужна помощь. Немного времени — и она сама подпишет. Нельзя давить слишком резко. Все должно выглядеть как забота.
Хлопнула дверь. Шаги стихли.
Я осталась у раковины, держась за холодный край.
В груди стало пусто.
Это уже не было ревностью. Не было обидой матери на новую женщину в жизни сына. Это был план. Четкий, хладнокровный план: убедить меня, что я больше не способна распоряжаться собой.
После свадьбы я уехала в дом у воды. Сидела на террасе, слушала прибой и долго думала. Не металась, не плакала, не искала оправданий. Думала очень спокойно.
Я не жертва. Не придаток к сыну. Не старая вещь, которую можно убрать в дальний угол.
Я человек. У меня есть воля. Память. Право.
Я позвонила Ольге Равиной — юристке, которая много лет назад помогала мне приводить в порядок дела после смерти мужа.
— Ольга, мне нужна помощь, — сказала я.
И рассказала все: странные чаи, дурноту, разговоры о возрасте, ключи, предложение оформить Кирилла вторым владельцем, услышанный на свадьбе разговор.
Ольга слушала, не перебивая. Когда я закончила, она ответила коротко и жестко:
— Ирина, защищаться нужно сейчас. Одних слов недостаточно. В суде тебя легко попытаются представить тревожной, обиженной, растерянной. Нужны доказательства. Камеры. Записи. Журнал посещений. Подтверждение твоей дееспособности. И тишина. Пусть думают, что все идет по их сценарию.
— Я поняла.
— И никаких подписей. Никаких доверенностей, временных соглашений, семейных бумажек. Без меня ты не подписываешь ничего.
В ту ночь я долго не уходила с террасы. Вода за деревьями была темной, небо — чистым. Я больше не уговаривала себя быть удобной.
Утром я открыла ноутбук и начала собирать свой щит.
Сначала написала список: камеры, замки, порядок допуска, журнал у дежурного, контакты для срочных уведомлений. Все по пунктам, сухо и ясно, как рабочий план: что купить, кого вызвать, что проверить.
Я заказала шесть маленьких беспроводных камер со звуком и облачным хранением. Через несколько дней они были у меня. Полдня я ходила по квартире со стулом и отверткой, выбирая места, где устройства не бросятся в глаза.
В гостиной камера спряталась за рамкой.
На кухне — на верхнем шкафу.
В спальне — среди книг на высокой полке.
В столовой — в большом горшке с растением.
В кабинете — за корешками старых томов.
У входа — внутри корпуса датчика дыма.
Я проверила картинку, звук, срабатывание на движение, уведомления. Все работало. При неразрешенном входе сигнал должен был уходить мне, Ольге и в полицию.
С замками я тоже не стала ждать. Вызвала мастера. Попросила сделать так, чтобы верхний замок снаружи выглядел прежним, но фактически уже ничего не открывал, а новый стоял ниже и не бросался в глаза.
Один старый ключ я оставила там, где Диана могла найти его, если снова полезет в мои вещи. Пусть думает, что доступ у нее есть. Ей нужна была уверенность — я решила дать ей эту уверенность.
Потом я спустилась к Глебу.
— С сегодняшнего дня записывайте всех, кто поднимается ко мне, — сказала я. — Полностью. Имя, документ, время. Особенно Диану Мельникову и тех, кто будет с ней.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Что-то случилось?
