Однажды мы со Светланой сидели у меня на кухне. Я рассказывала ей о новых разговорах с сыном — вроде бы осторожных, но все более настойчивых. Подруга слушала молча, потом сказала:
— Вот так это и делается. Без скандала. Без крика. По капле. Чтобы в какой-то момент ты сама сказала: я устала, я не справляюсь, пусть кто-то решает за меня.
— Я понимаю, — ответила я. — Но не знаю, как остановить это и не потерять Кирилла.
— Границы. И никаких ее напитков. Вообще ничего. Ни чая, ни лимонада, ни супа, ни «полезных» настоев.
Я кивнула. Это было первое ясное правило, за которое можно было ухватиться.
Через две недели Диана пришла без предупреждения. В руках держала пакет.
— Я была рядом, купила вам фрукты, молоко, хлеб. Подумала, вдруг пригодится.
— Спасибо, — сказала я и поставила пакет на стол, не приглашая ее проходить.
Но она вошла сама. Прошла в гостиную, провела ладонью по полке.
— Красиво у вас. Только вещей слишком много. Вам правда не тяжело?
— Нет.
Она улыбнулась так, как улыбаются ребенку, который еще не понял очевидного.
После ее ухода Светлана сказала:
— Ирина, это не забота. Это охота. Кирилл ослеп. Ты не имеешь права ослепнуть вместе с ним.
Вечером позвонил сын.
— Мам, почему ты так холодна с Дианой? Она переживает. Говорит, ты ее избегаешь.
— Кирилл, ответь мне: как она попадает в мою квартиру, когда меня нет?
На другом конце провода стало тихо.
— Что?
— У нее есть ключ?
— Она заходила за книгой, которую ты ей обещала.
— Я не давала ей никаких книг.
Кирилл тяжело выдохнул.
— Мам, ты в последнее время стала забывать. Может, тебе правда стоит провериться?
Вот оно.
Слово легло точно туда, куда его заранее готовили.
Забывать.
— С памятью у меня все в порядке, — сказала я. — И с головой тоже.
Мы попрощались сухо.
Потом прошел месяц. Диана продолжала писать и звонить с почти деловой регулярностью. Я отвечала вежливо, но от встреч отказывалась все чаще. Внутри у меня собирался тяжелый плотный ком. Я еще не знала, как его назвать, но уже понимала: стоит мне сорваться, закричать, обвинить — и все повернется против меня. Скажут: нервы, возраст, подозрительность.
В тот день я вернулась с занятий, поставила сумку в прихожей, заварила обычный черный чай и только села, как позвонил Кирилл.
— Мам, — начал он быстро, будто боялся, что передумает. — Мы с Дианой решили пожениться.
Я помолчала.
— Когда?
— Через три месяца. Будет небольшое торжество, только близкие. Мы очень хотим, чтобы ты пришла. И еще нужно обсудить кое-какие организационные моменты.
— Какие именно?
— Лучше при встрече. В субботу придешь? Диана все расскажет.
Я посмотрела в окно. Во дворе было спокойно: соседка гуляла с собакой, дворник медленно собирал листья, кто-то нес пакет из магазина. Снаружи все оставалось привычным. А внутри у меня стало холодно, как перед грозой.
— Приду, — сказала я.
И поняла: теперь все пойдет быстрее. Нужно успеть поставить свои границы до того, как другие поставят их за меня.
В субботу мы со Светланой приехали к Кириллу. Диана встретила нас улыбкой хозяйки, хотя квартира принадлежала не ей. На столе уже лежала папка.
— Мы решили зарегистрировать брак через три месяца, — сказала она. — Хотим маленький праздник, только для своих. Место почти выбрали, музыку тоже. Платье нашла очень удачное: сдержанное, но дорогое. И мы хотели попросить вас помочь с расходами. Хотя бы частично. Вы же мама жениха.
Я посмотрела на Кирилла. Он молчал, но смотрел на меня с надеждой.
Я всегда откладывала для сына. На болезнь, на ремонт, на трудные времена, на его старт, на его безопасность.
— Я помогу, — сказала я. — Пусть у вас все будет красиво.
Диана улыбнулась мягко и победно.
— Это очень по-семейному, Ирина Викторовна.
Дальше все закрутилось быстро. Место, гости, цветы, фотограф, музыка, оформление, мелочи, которые незаметно тянут деньги и силы. Диана всем руководила. Кирилл светился. Я переводила средства, соглашалась, молчала.
И все сильнее чувствовала: меня отодвигают к краю, но делают это под улыбки и разговоры о заботе.
Свадьба получилась безупречной. Цветы, музыка, светлая дорожка, красивые бокалы, правильные речи. Кирилл был счастливым и слегка растерянным. Диана выглядела так, будто весь этот день был заранее просчитан до минуты и не имел права пройти иначе.
Фотограф попросил нас обняться. Я улыбалась ради сына. Не хотела, чтобы когда-нибудь на снимках он увидел мое беспокойство.
После одного из тостов я вышла поправить помаду. В комнате рядом с раковинами одна кабинка была закрыта, за перегородкой слышались женские голоса. Один из них принадлежал Диане.
— Я тебе говорю, это лучшее вложение, — произнесла она тихо, но весело. — Кирилл мягкий, а у его матери есть что взять. Квартира дорогая, дом у воды, сбережения. И главное — кроме Кирилла у нее никого.
— А если она заупрямится?
