«Мать твою за ногу!» — потрясенно выдохнул он, не веря своим глазам. Потом он резко обернулся и изо всех сил заорал куда-то в чащу леса: «Михалыч, бегом сюда! Я её нашёл, она живая!».
Этим спасителем оказался местный опытный лесник по имени Семён. Несмотря на свой возраст и комплекцию, он ловко спустился к ней по крутому, скользкому склону всего за какие-то четыре минуты. Вслед за ним тяжело спустился и второй мужчина.
Это был пожилой, очень молчаливый человек с профессиональной рацией, закрепленной на широком ремне. Семён быстро снял с себя тёплую камуфляжную куртку и бережно накинул её Лере прямо на дрожащие плечи. Она не сопротивлялась, лишь с благодарностью кутаясь в спасительное тепло.
«Как же вы тут выжили-то?» — растерянно спрашивал он, внимательно осматривая её с небольшого расстояния. Он явно боялся причинить ей лишнюю боль даже легким прикосновением. «Я провела здесь ровно пять дней», — очень тихо, почти шепотом ответила Лера.
«Бабка ваша в деревне ещё в прошлую субботу сильно забеспокоилась. Но мы все поначалу думали, что вы просто где-то в дороге немного задержались. Сами понимаете, мобильная связь тут в лесах совершенно никакая», — виновато объяснял лесник.
«А вот в понедельник утром она уже прислала к нам мужиков, чтобы мы срочно начинали искать. Целых два дня они эту местность вдоль и поперёк прочёсывали. Но вашу машину-то сверху, с дороги, совершенно не видно из-за этих густых кустов».
«Моя машина соскользнула с дороги и упала прямо в овраг», — устало прошептала Лера. Семён с тревогой посмотрел на её раненую ногу. Он увидел грязную, насквозь пропитанную бурой кровью повязку, затем перевел взгляд на её огромный живот и на лицо — болезненно осунувшееся, серое, с потрескавшимися и запекшимися губами.
«Михалыч, срочно вызывай спасательный вертолёт по своей рации. Дело совсем дрянь», — скомандовал он напарнику. Ровно через два томительных часа Лера уже была в воздухе, направляясь в сторону больницы.
Оглушительный шум вертолетных винтов сильно бил по барабанным перепонкам. Дежурный фельдшер прямо в кабине летящего вертолёта ловко поставил ей спасительную капельницу с раствором. Он быстро проверил её артериальное давление и с помощью портативного аппарата внимательно послушал живот.
«Сердцебиение у плода есть, ритм ровный», — уверенно и радостно сказал он. Услышав эти слова, Лера с огромным облегчением закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Яркий белый свет, чистый больничный потолок, чьи-то взволнованные голоса, звучащие так отдалённо и глухо, словно из-под толщи воды.
Лера медленно плыла в комфортном полузабытьи, и весь мир вокруг казался ей странным и обрывочным. Сквозь туман она слышала металлический лязг каталки и чувствовала резкий, до боли знакомый запах больничного антисептика. Чьи-то чужие, быстрые руки осторожно, но уверенно снимали с её ноги старую самодельную повязку.
А потом над её ухом внезапно раздался истошный крик. Это был молодой мужской голос, ставший высоким и срывающимся от неподдельного, животного ужаса. «Что это такое?! Откуда в ней это?! Господи помилуй!» — в панике кричал незнакомый врач.
Послышался сильный грохот упавшей табуретки, а затем частый топот ног — кто-то в слепой панике выбежал в коридор, спасаясь от увиденного. Тяжёлая дверь смотровой громко хлопнула, отрезав звуки шагов. Лера очень хотела открыть рот и спокойно сказать им всем: «Не трогайте ничего, пожалуйста, это моё лечение».
Но её пересохшие губы совершенно её не слушались, не в силах произнести ни звука. Она лишь слабо пошевелила пальцами левой руки и ощутила под ними холодный, гладкий край медицинской клеёнки. Внезапно раздались тяжелые, очень уверенные шаги.
Послышался характерный скрип стерильного медицинского фартука и запах самого обычного туалетного мыла. Кто-то высокий и крупный низко склонился над ней. Она кожей почувствовала чужое, ровное и теплое дыхание на своём осунувшемся лице.
В кабинете повисла звенящая тишина. Она была долгой и напряженной, как очень глубокий выдох перед прыжком в воду. Потом зазвучал голос — удивительно спокойный, низкий, с приятной лёгкой хрипотцой.
«Подождите паниковать, не трогайте пока ничего на ране. Вы посмотрите очень внимательно, куда именно они сейчас ползут?». Снова повисла короткая тишина.
Затем заговорил всё тот же уверенный голос, но уже немного тише, как будто врач размышлял вслух: «Они ползают исключительно по повреждённой ткани. А вот здоровая плоть вообще не тронута, нетронут ни единый миллиметр». «Это же настоящая ларвотерапия, господа», — с искренним восхищением констатировал он.
Услышав знакомый термин, Лера с трудом открыла глаза и увидела прямо над собой потолок с ослепительно яркой белой лампой. А под лампой над ней склонилось лицо мужчины. Это было крупное, немолодое лицо с благородными седыми висками и глубокими, выразительными складками у рта.
Он смотрел на неё сверху вниз так, как обычно смотрят на что-то совершенно удивительное и невероятное. В его взгляде не было ни малейшего испуга, ни капли брезгливости или отвращения. В нём читалось только огромное, нескрываемое профессиональное восхищение её поступком.
«Вы меня сейчас хорошо слышите?» — четко и громко спросил он. Лера слабо, но утвердительно кивнула головой. Её распухший язык был сухим и невероятно шершавым, словно крупный наждак.
«Я доктор Маслов, главный хирург. Вы сейчас находитесь в нашей местной районной больнице, вас только что доставили сюда спасательным вертолётом». Он сделал короткую паузу, внимательно вглядываясь в её лицо.
«Скажите мне честно, эти личинки на вашей ране — это вы сами сделали? Вы сами до этого додумались?». Лера, собрав остатки сил, снова утвердительно кивнула.
Маслов шумно и глубоко вздохнул. Это не был тяжелый вздох усталости; скорее, так вздыхает умный человек, который только что блестяще разгадал очень сложную головоломку. Он резко обернулся к молодому ординатору…
