Улица встретила ее резким ветром и запахом мокрого асфальта. Мария шла по краю тротуара, обходя лужи, в которых отражалось свинцовое небо. Снег таял, едва коснувшись земли, превращаясь в грязное месиво под подошвами ботинок. Мимо проносились машины, окатывая бордюры серой веером воды. Она шла пешком. Четыре остановки, мимо бетонных заборов промзоны, мимо закрытых киосков, мимо серых панельных фасадов. Правая рука в кармане пальто механически сжимала сложенный лист бумаги. Острый край сгиба врезался в подушечки пальцев.
Три недели назад этот мир еще имел четкие контуры. Ровно до того утреннего звонка с незнакомого номера.
Память автоматически подкинула картинку: больничный коридор, выложенный желтоватой плиткой. Отколотые углы у плинтусов. Запах хлорки, въевшийся в саму штукатурку. В палате интенсивной терапии стоял непрерывный, мерный звук. Пшш-щелк. Пшш-щелк. Аппарат искусственной вентиляции легких гнал кислород в неподвижное тело Виктора.
Он лежал на узкой кровати, накрытый белой казенной простыней. На правом предплечье темнел огромный, уходящий под бинты синяк. Лицо казалось вылепленным из воска — ни единой морщинки, ни единой эмоции. Врач Ткаченко, высокий сутулый человек с красными от недосыпа глазами, стоял у окна и смотрел на парковку.
«Черепно-мозговая травма тяжелой степени, — сказал тогда Ткаченко, не поворачиваясь к ней. — Нашли на объездной трассе, в машине. Состояние стабильно тяжелое. Кома. Прогнозы в таких случаях — вещь неблагодарная. Ждите».
И она ждала. Двадцать один день она приходила в эту палату, приносила влажные салфетки, мази от пролежней, сидела на жестком пластиковом стуле и смотрела на ритмично вздымающуюся грудную клетку. Виктор молчал. А теперь этот молчащий человек оказался должен восемь миллионов неизвестным людям под залог их единственного жилья.
Щелкнул замок. Мария толкнула тяжелую металлическую дверь квартиры. В прихожей было темно и тихо. Только на кухне монотонно капала вода из неплотно закрытого крана. Капля. Секунда. Капля.
Она не стала включать свет. Стянула мокрые ботинки, аккуратно поставила их на резиновый коврик. Пальто повесила на крючок. Повела плечами — мышцы шеи задеревенели, превратившись в камень. Прошла в ванную, открыла кран с холодной водой. Подставила руки под ледяную струю. Вода обжигала кожу. Она долго терла ладони куском грубого хозяйственного мыла, пока пена не стала густой. Смыла. Вытерла руки жестким вафельным полотенцем…
