— Дом нужен был, — глухо сказала Ирина. — Витя влез в долги. После истории с мастерской ему надо было закрыть кредит. Он сказал, что ты все равно одна не справишься, продашь дом за копейки. А так мы оформим, потом дадим тебе комнату или деньги.
Мария рассмеялась. Смех вышел короткий, страшный.
— Комнату.
— Я понимаю, как это звучит.
— Нет. Не понимаешь.
Ирина открыла папку. Внутри лежали бумаги, какие-то копии, квитанции, и маленький блокнот в синей обложке.
— Я принесла то, что осталось у Вити в сейфе. Тут расписки, переписка, копия отказа. И… блокнот. Павел оставлял ему записки. Я нашла после обыска, они не все забрали, потому что это было у мамы в старом шкафу.
— Почему ты принесла это мне?
Ирина посмотрела в окно. По стеклу текла вода, отражая кухонную лампу.
— Потому что он сказал, что если я буду молчать, он свалит все на меня. Что подпись я подделала. Что я заставила его скрыть смерть Саши. Что Павла я просила убрать, потому что он вымогал деньги.
— А ты?
— Подпись… — Ирина сглотнула. — Подпись действительно я. Я тренировалась по открыткам, которые ты нам писала. Витя сказал, что это формальность.
Мария смотрела на нее и не узнавала. Перед ней сидела не сильная, уверенная Ирина, которая всегда знала, кому как жить. Перед ней была испуганная женщина, раздавленная собственной ложью. Но жалости не было. Только холодная усталость.
— Ты пойдешь к следователю, — сказала Мария.
Ирина кивнула.
— Пойду.
— Не завтра. Сейчас.
— Сейчас ночь.
— Сейчас.
Ирина хотела возразить, но встретила Мариины глаза и промолчала.
Они ехали в такси почти молча. Водитель слушал тихое радио, на лобовом стекле размазывались огни. Ирина прижимала папку к груди, как щит. Мария смотрела на свои руки. Они не дрожали. Это удивляло.
В коридоре отдела пахло мокрой одеждой, бумагой и старым кофе. Дежурный недовольно поднял голову, но после звонка Савчуку их провели в кабинет. Ирина говорила долго. Сначала путалась, плакала, просила воды. Потом слова пошли ровнее. Она рассказала о ссоре в мастерской, о том, как Виктор вернулся и заставил ее ехать туда ночью, как они стерли следы, как подделали алиби, как Виктор забрал регистратор, не зная, что Саша сделал копию.
О Павле она знала меньше. Он начал звонить через несколько месяцев после похорон. Требовал деньги. Говорил, что “не за это подписывался”, что видел больше, чем сказал. Виктор ездил с ним встречаться. Однажды вернулся без печатки и с разбитой губой. На вопрос Ирины ответил: “Больше он не позвонит”.
Потом Ирина подписала протокол. Рука у нее тряслась так сильно, что ручка оставляла кривые чернильные петли.
Мария стояла у окна в коридоре. За стеклом серело утро.
— Мария Николаевна, — подошел Савчук. — Вы хорошо держитесь?
