Она хотела сказать “да”, но вдруг поняла, что сил больше нет. Ни на гордость, ни на вежливость.
— Нет, — сказала она. — Я просто стою.
Он кивнул так, будто это был самый честный ответ.
Дальше все не стало легким. Правда не превратила жизнь в праздник. Начались экспертизы, очные ставки, заседания, бесконечные бумаги. Марии пришлось снова и снова рассказывать, как она жила эти три года, почему не сомневалась в официальной версии, что помнила о поведении Рекса, какие документы пропали из дома. Почерковедческая экспертиза подтвердила: отказ от наследства подписала не она. Суд признал документ недействительным. Наследственное дело пересмотрели, дом остался за Марией, а попытка Ирины оформить долю через поддельные бумаги стала отдельным обвинением.
Виктор держался долго. На первых допросах молчал, потом говорил, что Саша напал сам, потом обвинял Павла, потом Ирину. Но записи, флешка, признания, финансовые документы и найденные в блокноте Павла даты встреч сложились в цепь, из которой он уже не мог выйти. Его судили не быстро. Мария ходила не на каждое заседание: иногда просто не могла подняться с кровати, иногда задыхалась еще на крыльце суда и возвращалась домой. Но на оглашение приговора пришла.
Виктор стоял за стеклом бледный, с ввалившимися щеками. Без своей печатки он казался меньше. Когда судья читал решение, Мария смотрела не на него, а на свои сцепленные пальцы. Она ждала облегчения, но его не было. Было только чувство, что тяжелая дверь наконец закрылась, а за ней остались три года лжи.
Ирина получила свой срок и наказание мягче, потому что дала признательные показания и передала документы. Перед тем как ее увели из зала, она обернулась к Марии.
— Прости, — сказала одними губами.
Мария не ответила. Не потому, что хотела мучить. Просто прощение оказалось не дверью, которую можно открыть по просьбе. Оно было дорогой, а Мария еще не знала, пойдет ли по ней.
Рекса после раскопок Мария забрала домой.
Сначала он сопротивлялся. У ворот кладбища остановился, обернулся на могилу и тихо заскулил. Мария присела рядом, обняла его за шею. Его шерсть пахла дождем, землей и старостью.
— Домой, Рекс, — сказала она.
Он вздрогнул.
Команда, которую Саша оставил в записке, прозвучала между ними как пароль из прошлого. Рекс посмотрел ей в лицо. Долго, внимательно. Потом сделал шаг. Еще один. И пошел рядом.
Дома он долго обходил комнаты. Нюхал дверные косяки, старый коврик в прихожей, ножку стола, Сашину мастерскую комнату, где Мария теперь хранила документы. У кровати он лег не сразу. Сначала положил морду на порог спальни и тихо вздохнул.
Мария постелила ему старое одеяло.
— Тут будешь спать.
Ночью она проснулась от тяжелого дыхания. Рекс стоял возле кровати, как раньше, когда Саша задерживался в мастерской.
— Иди сюда, — сонно сказала Мария.
Пес положил голову на край матраса. Она опустила руку ему на лоб. Так они и уснули.
Весной Мария впервые за долгое время открыла все окна в доме. Воздух пах влажной землей, пылью и молодой травой. Она вынесла на двор коробки с ненужным хламом, отмыла кухню, вызвала мастера починить котел. Татьяна пришла помогать, принесла ведро, тряпки и пирожки, как будто без пирожков нельзя было пережить ни один жизненный поворот.
— Смотри, — сказала она, оттирая подоконник. — Дом будто дышать начал.
Мария посмотрела вокруг. Стены были те же, трещина над дверью та же, старые обои в коридоре все еще отклеивались у пола. Но дом и правда казался другим. Не потому, что боль ушла. Она не ушла. Просто ложь больше не сидела в углах.
У могилы Александра поставили новую ограду. Землю привели в порядок после следственных работ. Мария долго выбирала цветы и в итоге посадила бархатцы, как раньше, только больше. Рекс сидел рядом и наблюдал, иногда тыкаясь носом в ее плечо.
— Ну что, командир, — сказала Мария, расправляя землю ладонями. — Справились?
