Мария не отступила.
— Зачем?
Ирина облизнула губы.
— Надо поговорить.
— Мы уже поговорили у нотариуса.
— Маша, пожалуйста.
Это “пожалуйста” прозвучало так непривычно, что Мария все-таки открыла дверь шире. Они прошли на кухню. Ирина села, положила папку перед собой, но руки с нее не убрала.
— Витю задержали, — сказала она.
— Я знаю.
— Он говорит, что ничего не делал. Что Саша сам упал. Что Павла он не убивал.
Мария молчала.
Ирина подняла на нее глаза. В них не было прежней надменности, только страх, мутный и липкий.
— Я не знала про Павла.
— А про Сашу?
Пальцы Ирины сжались на папке.
— Я знала, что они поссорились. Витя пришел домой весь белый. Сказал, что Саша ударился, что уже поздно было что-то делать. Я хотела вызвать скорую, полицию… — она запнулась. — Он сказал, что нас всех посадят. Что мама не переживет. Что Саша сам виноват, довел его, полез драться.
Мария почувствовала, как внутри поднимается тошнота.
— И ты молчала.
— Я боялась.
— Три года?
Ирина резко вскинула голову.
— А ты думаешь, мне легко было? Я каждую ночь это видела!
— Саша лежал на полу, а вы думали, как бы вам легче было?
Ирина побледнела.
— Не надо.
— Надо.
Мария встала. Стул скрипнул по линолеуму.
— Ты приходила ко мне после похорон. Обнимала меня. Говорила, что теперь мы должны держаться вместе. Ты брала документы из его стола. Ты подсунула мне подделанный отказ?
Ирина закрыла лицо руками.
Ответ был в этом движении.
Мария оперлась ладонью о стол. Если бы она не держалась, ноги бы не выдержали.
— Зачем?
