Жизнь без прикрасОна ответила не сразу. По звукам было слышно, что едет в машине.
— Ничего я не дам. Не устраивает — отвозите в районную больницу. Там пусть и решают. Всё.
Разговор оборвался. Я осталась посреди двора с телефоном в руке. Значит, мы со старухой остались одни.
На крыльцо вышел Стёпа со сменной сумкой, уже в куртке: пора было на пилораму. Он работает там сменами. Увидев меня, спросил:
— Ну как?
— Денег не будет.
Он дотянул молнию до горла.
— Держимся до конца месяца. Потом отвезём в больницу.
И отправился по доскам к трассе, где останавливался автобус. Не обернулся. Я не возразила: он был прав. От этого становилось ещё тяжелее. Я знала, что ждёт её в нашей районной больнице: каталки вдоль стены в коридоре, на целый этаж одна санитарка.
Из сарая выскочила Лена.
— Сходи с бидончиком за водой, — попросила я. — Только держись края, там посуше.
Колонка стоит в конце нашего переулка, за домом Галины Борисовны. Дочка подхватила бидончик, а я пошла к младшему. Ему полтора года; проснулся и кричал. Старшему двенадцать лет, он уже был в школе.
Прошло минут десять, и хлопнула дверь. На пороге снова Лена — без бидончика, ноги до колен в грязи.
— Мам, у бабушкиного дома какой-то дядька с сумкой! Эти его не впускают, кричат!
— Что за дядька?
Она уже бежала обратно. Я уложила младшего в кроватку, отыскала под вешалкой второй сапог и выбралась в переулок.
Тяжёлые мокрые хлопья падали вперемешку с дождём. У ворот кричал квартирант, набросивший куртку на майку, но Лена стояла не с ним. Перед ней у лужи присел высокий незнакомец в аляске с меховым капюшоном, с дорожной сумкой на плече. Тёмное, обветренное лицо оказалось вровень с её лицом.
Дочь держала его за рукав, другой рукой указывая через переулок. Из дверной щели нашего сарая желтел свет. Я успела услышать конец её шёпота:
— Нет её в пансионате. Она у нас, в сарае. Только вы не бойтесь, там тепло.
Лицо мужчины будто окаменело. В глазах соединились злость и какая-то пустота. Я ещё не знала, кто передо мной, но испугалась.
— Сколько тебе повторять, мужик? Здесь живут люди! — не унимался квартирант за воротами. — Убирайся, не то полицию вызову!
Незнакомец словно не слышал его. Поднялся, поправил сумку на плече и обратился к Лене:
— Отведи меня.
Она повела его к нам. Он шёл напрямик через грязь, не выбирая досок и не обходя луж. На крики за спиной даже головы не повернул. Я последовала за ними.
При гудящем обогревателе, под лампочкой, висели приколотые к доскам Ленины рисунки: солнце, бабушка, кот, хотя кота у нас нет. Коврик я принесла из своей комнаты. Пахло свежим бельём и овсянкой. Теперь, входя за чужим человеком, я увидела всё это иначе и не могла понять, стыдиться мне нашего сарая или радоваться ему.
Мужчина задержался на пороге: без наклона головы ему было не войти. Галина Борисовна повернулась, и я сразу увидела, что она узнала его, хотя сама ещё не догадалась. Из-под одеяла появилась рука, пальцы сомкнулись на его запястье.
Он присел возле кровати, не снимая мокрой аляски. Вода стекала на коврик; сумка соскользнула на пол и осталась там. Он смотрел на Галину Борисовну, а она беззвучно плакала. Лицо подрагивало, подушка намокала от слёз. Пальцы на его руке побелели, но хватки она не ослабляла.
— Мам, я здесь. Это я, приехал.
Лена возле ящика переводила взгляд с одного на другую. Потом прошептала мне:
— Сын это её. Он сам сказал.
Я уже узнала его: вспомнилась фотография в соседском доме, молодой парень в военной форме. Ещё здоровая Галина Борисовна рассказывала мне у колонки:
— Коленька работает далеко от дома. Деньги присылает.
Долго он оставался возле кровати. Потом повернулся ко мне, не высвобождая запястья:
— Вы Ирина? Спасибо вам, Ирина.
Так ровно, негромко сказал, что я растерялась. Закричи он, разбей что-нибудь — мне, наверное, было бы проще. А так я стояла, не зная, куда пристроить руки.
Поделитесь впечатлением от истории
2Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
человек не один под присмотром
трудно объяснить и сложную старость,и отношения с близкими людьми