В тот же вечер Назар позвонил Марте.
— Пора заканчивать. Начинай.
След пианино он нашёл за три дня через знакомого скупщика. Торговец старинными вещами оказался разговорчивым, когда понял, что перед ним не представитель полиции, а мастер, который отличает настоящую работу от дешёвой подделки с одного взгляда.
— Слушай, Назар, этот красавец за последние пару лет не одну вещь приносил, — говорил скупщик в трубку. — Пианино, часы, кресло, маленький столик. Всё такое, понимаешь, с женским прошлым, с семейной историей. Я сначала думал, у него бабушка богатая и щедрая. Потом понял: бабушек у него слишком много, только все почему-то молодые.
— Инструмент где?
— У меня. Принял за крупную сумму, выставил намного дороже. Вещь хорошая, только педаль заедала и молоточки были убитые.
— Снимай с продажи. Заберу.
— Ты серьёзно? Деньги немалые.
— Готовь.
Марта тем временем по именам, распискам, старым контактам и случайным ниточкам нашла ещё четырёх женщин. У каждой была своя версия одной и той же истории: выгодное дело, временная помощь, обещание вернуть, подпись на бумаге, потом исчезновение, стыд и молчание.
— Самое мерзкое знаешь что? — сказала она Назару, бросая папку на стол. — Каждая сидела и думала, что она одна такая дурочка. Каждая молчала, потому что ей стыдно. А их уже четверо, и это я только начала нормально копать.
Одна из пострадавших, преподавательница виолончели, сначала отказывалась говорить со следствием. Олеся поехала к ней сама. Вернулась через три часа, устало опустилась на кухонный стул и долго молчала, прежде чем снять шарф.
— Она придёт, — сказала наконец. — Принесёт расписку и выписки.
— Как ты её убедила?
— Не убеждала. Рассказала про себя. Про деньги. Про жильё. Про пианино. Про то, как сидела в регистрации одна, потому что он даже не явился. Она слушала, плакала, потом сказала, что все эти месяцы считала виноватой только себя.
Олеся подняла глаза на Назара.
— Понимаешь? Мне три года объясняли, что любая беда начинается с меня. А теперь вдруг выясняется, что дело не во мне. Странное чувство. Даже радостное, хотя радость горчит.
Назар подвинул к ней кружку с чаем. На мгновение его большая ладонь легла ей на плечо — тёплая, тяжёлая, осторожная. Потом он убрал руку и снова склонился над бумагами, будто ничего особенного не сделал.
Автора жалобы в музыкальную школу тоже нашли быстро. Артём даже не потрудился спрятать следы.
— Он так привык, что ему всё сходит с рук, что перестал закрывать за собой двери, — сказала Марта, раскладывая распечатки. — Это не хищник. Это домашний кот, который годами таскал со стола сосиски и вдруг обнаружил крышку на кастрюле.
Женщины встретились, посмотрели друг на друга и перестали молчать. Коллективное заявление легло на стол следователю. На Артёма завели дело о мошенничестве. Юрист стал оспаривать передачу доли не как случайную ошибку, а как часть общей схемы. Процедуры потянулись не один день, но дело наконец сдвинулось; позже суд признал сделку недействительной, и доля жилья снова вернулась Олесе…
