Однажды вечером, когда Олеся закончила играть и опустила крышку пианино, Назар сел рядом на край табурета. Большой, неловкий, с руками, привыкшими к рубанку, стамеске и тяжёлому дереву, он выглядел так, будто собирался выполнить работу, для которой нужна не сила, а смелость.
— Олеся, у меня есть предложение, — сказал он. — Без сметы, накладных и подписи внизу.
Она повернулась к нему.
— Слушаю очень внимательно.
— Давай больше не считать это временным уговором. Давай будем семьёй по-настоящему. Не из-за свидетельства. Не потому, что так удобно. Просто… мы. Ты и я.
— Назар Остапович, — сказала она после паузы, и в глазах её появилась тёплая насмешка. — Это самая длинная романтическая речь, которую вы произнесли за всё время нашего знакомства.
— Могу сократить. Да или нет?
— Да.
Он будто не сразу понял.
— Сразу?
— Я согласилась давно. Кажется, в тот вечер, когда увидела кефир в холодильнике.
Сына назвали Остапом — в честь деда. В родильном отделении акушерка подержала кричащего младенца, посмотрела на маленький кулачок и уважительно покачала головой.
— Хватка серьёзная. Будет или хорошим мастером, или музыкантом.
— Освоит оба ремесла, — сказал Назар.
Он улыбнулся так широко и неожиданно, что эта улыбка изменила всё лицо: сделала его моложе, открытее, почти мальчишеским.
Надежда Ильинична примчалась на выписку, забрала внука на руки и осмотрела зятя с привычной строгостью.
— Признаю, Назарчик, кое в чём я насчёт тебя ошибалась. Но занавески ты повесил криво. Левая сторона короче.
— Я делал по вашим размерам.
— Размеры были точные. Это у тебя глазомер дрогнул.
— Мам, у него золотые руки, — вступилась Олеся. — К нему люди в очередь становятся.
— Люди ему не портьеры шить поручают. А я брак вижу сразу.
Она строго поджала губы, но продержалась недолго и первой рассмеялась.
Настоящий свадебный праздник они устроили через год, в годовщину той самой странной росписи. Праздновали у дома возле озера. Закат окрашивал воду медью, на широкой веранде накрыли стол, в доме пахло деревом, свежим хлебом и цветами. Среди гостей были Марта, Надежда Ильинична и Раиса Павловна. Последняя пришла в нарядной шляпке и с удовольствием рассказывала каждому, что именно она стала главным архитектором этого счастья.
— Раиса Павловна, — напомнил Назар, расставляя бокалы, — вы тогда просто пошутили.
— Все важные события начинаются с чьей-нибудь удачной глупости, — с достоинством ответила она. — Поработаешь с людьми столько лет — сам поймёшь. Можешь записать, пока память крепкая.
Олеся подошла и обняла её.
— Спасибо вам. Совсем без шуток.
— Полюбуйтесь, — победно сказала Раиса Павловна, глядя на Назара. — Хоть кто-то в вашей семье умеет произносить душевные слова.
В гостиную перевезли восстановленное пианино. Олеся села, подняла крышку и начала играть. Музыка, которую у неё когда-то грубо вырвали вместе с прежней жизнью, вернулась — уже в другой дом, к другой фамилии, к людям, умеющим молчать рядом так, что рядом с ними уже не было пусто…
