Прошло полгода. Автосервис держался крепко, Оксана готовилась к родам, жизнь вошла в спокойный ритм. Тарас привык к тому, что утро начинается не с окрика, а с запаха кофе и её шагов на кухне. Работал, возвращался домой, по выходным ездил за покупками, иногда чинил что-то в квартире. Никаких разборок, ночных угроз, чужих шагов за дверью. Тихое счастье оказалось непривычным, но он учился ему каждый день.
Однажды позвонил Гнат.
— Нужно увидеться. Есть новости про Назара.
— Что с ним?
— Не по телефону. Приезжай вечером.
Имя Назара давно не звучало в его жизни, но внутри всё равно шевельнулась старая настороженность. Гнат встретил его в кабинете. На столе стояли коньяк и два бокала. Они выпили молча, потом Гнат закурил сигару.
— Назар умер.
Тарас поднял глаза.
— Как?
— Сердце. Прямо на работе, в своей шашлычной. Скорая не успела.
Тарас молчал. Он ждал, что почувствует что-то определённое: радость, жалость, удовлетворение. Но внутри была только пустота. Чужая судьба завершилась, а его собственная давно ушла дальше.
— Сорок два года, — сказал Гнат. — Молодой ещё. Но не все выдерживают падение. Был хозяином, стал никем. Это ломает.
— Почему ты мне сказал?
— Подумал, должен знать. Вы были связаны одной историей.
— Были. Теперь всё кончилось.
По дороге домой Тарас думал о Назаре. Человек, который казался неуязвимым, закончил жизнь у мангала, без власти, без уважения, без людей рядом. Могло быть иначе, если бы не жадность и жестокость. Но эта мысль уже не жгла. Она просто проходила мимо.
Оксана встретила его у двери.
— Что-то случилось?
— Назар умер.
— Тот самый?
— Да.
Она помолчала, потом спросила:
— И что ты чувствуешь?
Тарас задумался.
— Ничего особенного. Просто понимаю: та часть жизни закрылась окончательно. Теперь можно идти дальше.
Через месяц Оксана родила мальчика. Назвали Данилом — в честь отца Тараса. Здоровый, громкий, крепкий. В коридоре роддома Тарас ходил от стены к стене, не замечая времени. Он переживал драки, угрозы, годы несвободы, но это ожидание оказалось страшнее всего, потому что от него ничего не зависело. Когда медсестра положила ребёнка ему на руки, Тарас замер. Маленькое тёплое тело, сморщенное лицо, крошечные пальцы. Его сын. Его кровь. Его будущее.
— Он на тебя похож, — сказала Оксана, уставшая и счастливая.
— Думаешь?
— Те же глаза. И подбородок такой же упрямый.
Тарас улыбнулся. Впервые за много лет он почувствовал себя не просто выжившим, а живым.
Через неделю после выписки он повёз Оксану и сына на рынок. Якимыч, Лука, Данилыч, Микола, Демьян, баба Орыся — все собрались вокруг коляски, заглядывали, восхищались, спорили, на кого похож малыш.
— Богатырь, — сказал Лука.
— Весь в папку, — улыбнулась баба Орыся.
— Как назвали? — спросил Якимыч.
— Данило. В честь моего отца.
— Хорошее имя, — одобрил Якимыч. — Крепкое.
Они сидели в маленьком кафе у рынка, пили чай, говорили о работе, ценах, погоде и детях. Обычные разговоры обычных людей. Данило спал, иногда морщил нос, и все сразу замолкали, будто боялись нарушить его сон. Для Тараса в этом было больше смысла, чем во всех громких словах о победе. Потому что победа и была здесь: в спокойных лицах, в открытых прилавках, в том, что никто больше не ждал пятницу как беду.
Якимыч вдруг сказал:
— Иногда думаю: если бы тогда у ворот тебя не спутали с тем Рябым, мы бы, может, до сих пор платили. Молчали. Терпели.
— Может, кто-то другой поднялся бы.
Якимыч покачал головой.
— Нет. Мы были слишком сломаны. Нужен был человек, который уже прошёл через страх и не захотел жить в нём снова.
Тарас посмотрел на сына, спящего в коляске. Этот мальчик будет расти в районе, где можно работать честно, ходить по улицам и не платить за право жить. Ради этого стоило пройти через всё…
