Через неделю Тарас согласился и впервые приехал к воротам автосервиса «Мотор». Двадцать боксов, подъёмники, новое оборудование, пятнадцать механиков — всё это было совсем не похоже на маленькую мастерскую Миколы, где он недавно работал. Первые дни дались тяжело. Бумаги были в беспорядке, часть отчётов пропала, клиенты жаловались, мастера привыкли работать как придётся.
Тарас взялся за дело так же, как когда-то собирал доказательства против Назара: тихо, методично, без лишних слов. Сначала разобрал документы, потом поговорил с каждым механиком отдельно. Узнал, кто чем живёт, кто тянет работу, кто только делает вид. Он не пытался понравиться и не изображал начальника из красивых кабинетов: надевал рабочую куртку, заходил в боксы, сам проверял детали, слушал, как звучит мотор после ремонта. Двоих пришлось уволить за пьянство на смене. Остальные быстро поняли: новый управляющий жёсткий, но справедливый. Он не орёт ради страха и не закрывает глаза на халтуру.
Через месяц сервис стал приносить прибыль. Клиенты возвращались и приводили знакомых. По городу пошёл простой слух: «Там не накручивают и делают честно». Гнат не вмешивался, только иногда звонил узнать, как идут дела. Микола не обиделся, что Тарас ушёл. Наоборот, радовался и даже отправлял к нему сложные машины, с которыми сам не справлялся.
Тарас снял квартиру получше в новом доме. Оксана почти переехала к нему, хотя формально ещё жила по старому адресу. Они не торопились с бумагами и громкими обещаниями. Просто жили вместе: ужины, работа, тёплый свет на кухне, её рука на его плече, когда он слишком долго молчал. Иногда он ловил себя на том, что ждёт подвоха от этой тишины: слишком ровно шли дни, слишком по-человечески пахла свежая постель, слишком спокойно закрывалась входная дверь. Но Оксана не требовала от него мгновенно стать другим. Она давала ему привыкнуть.
Иногда по вечерам он заезжал на старый рынок. Покупал у Якимыча картошку, у Луки мясо, у бабы Орыси семечки. Его встречали как своего: звали на чай, рассказывали новости, спрашивали про Оксану. Он больше не жил в том дворе, но чувствовал, что часть его осталась там — не в прошлом, а в людях, которые перестали бояться.
Однажды тёплым весенним вечером он сидел на лавочке у рынка с Якимычем. Щёлкал семечки, слушал, как где-то лает собака и из открытого окна играет музыка.
— Знаешь, Тарас, — сказал Якимыч, — я уже забывать начал, как оно было. Когда пятницу ждёшь, будто приговора. Когда не знаешь, целой ли палатка утром будет.
— Это хорошо. Значит, жизнь наладилась.
— Благодаря тебе.
— Не только мне. Вы тоже встали.
— Мы бы без тебя не решились.
Тарас промолчал. Он не любил похвалы. Делал то, что считал правильным, и не знал, что ещё об этом говорить.
Баба Орыся принесла кулёк горячих пирожков.
— Возьми, сынок. С капустой и яйцом. Для тебя пекла.
Тарас откусил пирожок и неожиданно вспомнил мать. Та готовила такие же, когда он был совсем маленьким. Вкус детства ударил мягко, почти больно. Давно это было. В другой жизни.
Дома Оксана ждала его с ужином: густой суп, котлеты, салат. Простая еда, приготовленная так, что хотелось молчать и благодарить. После ужина они вышли на балкон. Город шумел внизу, но на девятом этаже было тихо. Небо медленно темнело.
— Тарас, — сказала Оксана, и он сразу услышал в её голосе что-то особенное. — Мне надо тебе сказать.
— Говори.
Она долго собиралась с духом.
— Я беременна. Была у врача. Восемь недель.
Слова дошли до него не сразу. Беременна. Ребёнок. Его ребёнок. В голове почему-то мелькнули решётки, серые стены, день выхода, мокрая дорога у ворот, потом лицо отца на старой фотографии. Всё это вдруг отступило, оставив перед ним только Оксану, её тревожные глаза и крошечную жизнь, о которой он ещё ничего не знал, но уже чувствовал ответственность. Тарас столько лет не позволял себе мечтать о подобных вещах, что теперь не знал, как сразу принять это счастье.
— Ты рад? — тихо спросила Оксана. — Я боялась, что ты…
Он обнял её крепко, осторожно, словно уже боялся потревожить новую жизнь внутри.
— Рад. Очень. Это лучшее, что могло случиться.
Оксана заплакала — от облегчения, от счастья, от усталости ожидания. Они сидели на балконе до темноты и говорили о будущем: о кроватке, коляске, ремонте, именах. О простых заботах, которые для Тараса казались почти чудом. Ночью он долго не спал, вспоминал отца и думал, как жаль, что тот не увидит внука. Может быть, видит откуда-то. Тарасу хотелось в это верить…
