Людоед не просто давал невыполнимые задания. Он хладнокровно оформлял очередной несчастный случай. Алексей спокойно подошёл к опасному дереву.
Он медленно снял варежку и приложил голую ладонь к промёрзшей коре. Он отчетливо чувствовал скрытую вибрацию ствола на ледяном ветру. В его голове мгновенно выстроилась сложная схема векторов сил.
Центр тяжести был сильно смещён, а угол наклона казался критическим. Если рубить по общепринятым правилам, комель убьёт его через пару секунд после последнего точного удара. «Чего застыл?» — яростно рявкнул Людоед, подходя ближе с ломом в руках.
«Вали, или я тебя сам туда скину!» Алексей медленно и расчетливо обошёл дерево. Он не стал делать классический подпил со стороны предполагаемого падения.
Вместо этого он начал методично рубить сбоку. Это было совершенно нелогично с точки зрения обычного опытного лесоруба. «Ты чё творишь, гнида!» — искренне удивился Людоед, подходя почти вплотную, чтобы лучше видеть откровенную глупость студента.
«Пилу зажмёт!» Алексей ничего не ответил. Он методично работал, как заведенный робот, ведь его расчёт был безупречно точным.
Он намеренно создавал искусственное напряжение скручивания внутри ствола. Когда до твердой сердцевины оставалось всего два сантиметра, Алексей отбросил топор и резко, изо всех оставшихся сил, прыгнул в глубокий снег за большой валун. Людоед, совершенно не ожидавший такой немыслимой прыти, остался растерянно стоять на открытом месте.
Раздался звук, до жути похожий на пушечный выстрел. Перекрученные внутренние волокна древесины с треском лопнули, но ствол не отскочил назад, как уверенно рассчитывал бригадир. Из-за хитрого бокового подпила дерево мощно крутануло вокруг своей оси.
Огромный комлевой торец, весом в добрую полтонну, с чудовищным свистом пронёсся по дуге. Он прошел ровно там, где секунду назад находилась голова Алексея, и всего в полуметре от лица остолбеневшего Людоеда. Лиственница с грохотом рухнула в овраг, увлекая за собой снежную лавину, от которой даже дрогнула мерзлая земля.
Людоед стоял совершенно белый, как окружающий снег. Острые щепки от разорвавшегося ствола глубоко рассекли ему щёку, и теперь по старому шраму обильно текла тёмная кровь. Если бы он сделал хоть полшага вперёд, его головы уже просто не было бы на плечах.
Алексей медленно выбрался из спасительного сугроба, отряхнулся и поднял свой топор. Он очень тяжело дышал, его очки безнадежно запотели, но голос оставался пугающе ровным. «Центробежная сила, гражданин бригадир, вектор смещения всегда нужно учитывать!»
Людоед медленно вытер теплую кровь со щеки. В его жутких глазах навсегда исчезла насмешка. Там появилась ярость — холодная, расчётливая ярость зверя, которого внезапно загнали в угол.
Студент не просто чудом выжил. Он на глазах у всех превратил собственную казнь в показательный урок. И этого унижения Костя простить никак не мог.
«Ты фартовый, физик!» — процедил он, побелев до костяшек. «Но лес большой, а деревьев здесь очень много. До спасительного вечера ещё слишком далеко».
Бригада молча вернулась к своей каторжной работе. Но теперь абсолютно каждый звук в зимнем лесу казался предвестником неизбежной беды. Алексей всё прекрасно понимал.
Он уже использовал свой самый главный козырь. Больше таких щедрых подарков наука физика ему не сделает. А разъяренный бригадир больше никогда не будет играть в случайности.
Следующий смертельный удар будет предельно прямым. И нанести его может кто угодно в любой момент. Даже тот человек, который сейчас работает совсем рядом.
Краткий зимний день на лесоповале угасал, словно оплывшая свеча на ледяном ветру. Солнце, едва показавшееся над сопками, уже проваливалось в сизую морозную мглу, и температура начала стремительно падать. Если днём было минус 42, то к вечеру воздух остыл до невыносимых минус 47.
В физике это состояние называется критической точкой фазового перехода. Для изможденного человека в рваном бушлате это означало, что смерть от переохлаждения становится не просто вероятностью, а лишь вопросом короткого времени. Обед был пугающе коротким.
К костру подтащили деревянные сани с массивными термосами, полными жидкой баланды из мерзлой капусты и рыбьих голов. Это было единственное скудное топливо, способное поддержать тлеющую жизнь в измождённых телах. Костя Людоед лично встал на раздачу пищи.
Он властно орудовал черпаком как скипетром, единолично решая, кому сегодня жить, а кому загибаться в снегу. Когда длинная очередь дошла до Алексея, бригадир даже не зачерпнул горячего варева. Он просто посмотрел сквозь озябшего студента и выплеснул содержимое черпака прямо в белый снег.
«Кто лес ломает, тот не жрет», — глумливо и громко произнес он. «Техника безопасности, физик, а то вдруг подавишься на морозе». Зэки испуганно молчали, жадно хлебая свои мизерные порции.
Никто бы не решился поделиться пайкой с тем, кого открыто приговорил сам Людоед. Алексей стоял, отрешенно глядя на дымящееся серое пятно на снегу. Его натренированный мозг, привыкший к сложным уравнениям, выдал сухой и страшный расчет.
Без поступления калорий, при такой чудовищной теплопотере, его организм полностью израсходует запасы гликогена через три часа. На обратном пути, во время пятикилометрового марша по глубокому снегу, неминуемо наступит гипогликемическая кома. Он просто упадет и больше никогда не встанет.
А тех, кто слабовольно падает в колонне, конвой пристреливает на месте, чтобы не тащить на себе. Это было уже не наказание. Это было четко спланированное убийство, хитро замаскированное под естественный отбор.
Алексей молча отошел от спасительного костра. Он не стал публично унижаться и не стал никого просить. Он просто сел на поваленный ледяной ствол, закрыл глаза и начал осознанно замедлять дыхание…
