Он переводил свой измученный организм в режим максимального энергосбережения. В древних восточных практиках это называют медитацией, а в строгой физике — минимизацией энтропии. Он должен был стать таким же холодным, как этот зимний лес, чтобы лес его просто не заметил.
Когда прозвучал глухой удар в рельс, возвещающий конец тяжелой смены, бригада начала медленно строиться. Темнота уже плотно накрыла заснеженный распадок. Лучи прожекторов с вышек выхватывали из морозной мглы серые сгорбленные фигуры, похожие на бредущих живых мертвецов.
«По пятеро в колонну!» — истошно заорали конвоиры, спуская злых собак. Овчарки бешено рвались с поводков, захлебываясь хриплым лаем. Алексей нашел в себе силы и встал в третий ряд.
Он кожей чувствовал, как смертельный холод пробирается под одежду, безжалостно сковывая мышцы. Но главная опасность исходила вовсе не от лютого мороза. Слева и справа от него встали двое верных подручных Людоеда, угрюмые урки с очень тяжелыми взглядами.
Сам бригадир шел плотно сзади, тяжело дыша прямо в затылок. Их план был до предела очевиден. На узкой обледенелой тропе, где колонна будет проходить над глубоким обрывом, его как бы случайно толкнут.
Или просто незаметно собьют с ритмичного шага. А шаг влево или шаг вправо здесь считается попыткой к бегству. Охрана стреляет на поражение без предупреждения.
Колонна медленно двинулась вперед. Снег жалобно скрипел под сотнями усталых ног, и этот звук сливался в один монотонный гул. Алексей шел, не отрывая взгляда от спины переднего зэка, и методично считал шаги.
Раз, два, три. Он аккуратно синхронизировал свои движения с общим ритмом движущейся колонны. Это называется резонанс: если стать органичной частью волны, то волна сама тебя понесет.
На третьем километре пути тропа ожидаемо сузилась. Слева возвышалась отвесная скала, справа зиял крутой спуск в овраг, густо занесенный снегом. Конвоиры настороженно шли по краям, грязно матерясь и подгоняя отстающих ударами прикладов.
«Давай, студент, пошевеливайся!» — злобно прошипел урка слева по кличке Хрипатый. В этот момент Алексей спиной почувствовал резкое движение. Хрипатый сильно качнулся в его сторону, пытаясь плечом мощно вытолкнуть Алексея из плотной шеренги прямо на обочину, под верные выстрелы.
Это был самый простой векторный удар, основанный на грубой силе. Но Алексей с самого начала ждал именно его. Он не стал тратить силы и сопротивляться.
Он просто мгновенно убрал точку опоры. В то самое мгновение, когда тяжелое плечо Хрипатого должно было врезаться в него, Алексей резко, на выдохе, присел и развернул корпус. Опешивший уголовник со всей силы толкнул пустоту.
Инерция тяжелого тела, умноженная на предательски скользкую тропу, сыграла очень злую шутку. Хрипатый потерял равновесие, отчаянно взмахнул руками и вывалился из строя, пролетев два метра в сторону, прямо в запретную зону. «Стой!» — рявкнул бдительный конвоир.
Сухой треск выстрела разорвал морозный лесной воздух. Хрипатый даже не успел испуганно вскрикнуть. Пуля вошла ему точно в спину, и он бесформенным мешком рухнул в снег, быстро окрашивая его в черное.
Колонна нервно дернулась, но не остановилась ни на секунду. «Не задерживаться, шагай!» — заорал начальник конвоя. Алексей плавно выпрямился и занял свое законное место в строю, плотно смыкая ряды.
Справа от него второй урка, который должен был надежно страховать Хрипатого, шел бледный как полотно, глядя строго перед собой. Он только что своими глазами видел, как верная смерть прошла в сантиметре от него, ведомая невидимой рукой студента. Людоед сзади яростно заскрежетал зубами от бессилия.
Он окончательно понял, что этот физик хладнокровно превращает любое нападение в смертельное оружие против самого нападающего. Это был уже второй боец за один день. Минус два преданных человека в его грозной свите.
Остаток долгого пути они прошли в абсолютно гробовом молчании. Когда тяжелые ворота зоны лязгнули за спиной и колонна рассыпалась перед бараками, Алексей почувствовал, как последние силы покидают его тело. Дикий голод и лютый холод неотвратимо брали свое.
Он едва доковылял до барака, мечтая только об одном — кружке кипятка. Но прямо на пороге его путь преградил сам массивный Людоед. Теперь они стояли вплотную лицом к лицу.
«Ты думаешь, ты бессмертный, сука?» — тихо, почти ласково спросил озлобленный бригадир. «На лесоповале тебе крупно везет, на тропе тоже везет. Но сейчас мы уже в зоне, где нет конвоя».
«Здесь наступает ночь. И я клянусь тебе, что рассвет ты уже не увидишь. Я лично вырежу тебе печень».
Алексей медленно поднял на него смертельно усталые глаза. Стекла очков треснули от сильного мороза, но его взгляд оставался прежним. «Ты очень плохо учил физику, Костя», — прошептал он пересохшими бледными губами.
«Давление в замкнутой системе неизбежно растет, пока не произойдет взрыв. Ты точно уверен, что хочешь оказаться в самом эпицентре?» Он аккуратно обошел остолбеневшего бригадира и шагнул в барак.
Алексей прекрасно знал, что это был чистый блеф. Сил на настоящую драку у него совершенно не осталось. Если Людоед нападет прямо сейчас, он неминуемо проиграет.
Ему срочно нужен был сильный союзник. Или надежное оружие, или настоящее чудо. И когда он вошел в душный барак, он увидел, что чудо его уже покорно ждет.
Но выглядело оно совсем не так, как он мог ожидать. На его нарах спокойно сидел человек. Человек, которого в этом бараке боялись даже больше, чем самого Людоеда, и он приветливо улыбался, глядя на вошедшего студента.
На нарах Алексея, скрестив ноги по-турецки, сидел очень сухопарый старик. На вид ему можно было дать и пятьдесят, и все семьдесят лет. Его лицо сильно напоминало печеное яблоко, сплошная сетка глубоких морщин, но глаза были другими.
Его глаза были поразительно молодыми, ясными и цепкими, прямо как у хищной птицы. Перед ним стояла железная кружка с дымящимся чифиром и лежала аккуратно нарезанная свежая пайка хлеба. Это был Соломон.
В жесткой лагерной иерархии он занимал место, которое никак не описывается привычными мастями. Он не был блатным, не был простым мужиком, он был бухгалтером. Человеком, который держал в своей голове всю сложную теневую экономику зоны: долги, карточные проигрыши, трафик чая и спирта, а также взятки администрации.
Его панически боялись не за тяжелые кулаки, а за то, что он знал абсолютно все обо всех. И веское слово Соломона весило гораздо больше, чем железный лом Кости Людоеда. Алексей растерянно застыл на месте.
Сил бежать или драться уже не было. Его мелко трясло от гипогликемии, а перед глазами плыли мутные цветные круги. «Садись, юноша», — голос у Соломона был скрипучий, словно несмазанная дверная петля…
