Всю обратную дорогу она сжимала в руке копию протокола, как будто это был защитный талисман. Дома бабушка встретила ее с вопросительным взглядом. — Ну что? — спросила она. Я написала заявление.
Маруся быстро перекрестилась. — Слава богу, теперь пусть они отвечают. Елена кивнула и пошла в комнату к Маше.
Девочка спокойно играла в куклы. — Мам, ты плакала? — Нет, солнышко, мне просто пыль в глаза попала.
На следующий день утром позвонили из полиции. — Елена Ивановна, приезжайте, у нас есть новости. Она приехала в отдел ровно к десяти.
Рябинин сидел за столом и курил дешевую сигарету без фильтра. Его лицо было совершенно каменным. — Садитесь.
Елена присела на стул. — Что случилось? — Он затушил окурок.
— Ваше дело закрыто. Она не поняла его сначала. Как это закрыто?
— Нет состава преступления. Обвиняемые уже дали свои показания. Говорят, что все было абсолютно добровольно.
— По их словам, вы сами пригласили их после уроков, сами разделись, и они не сопротивлялись. Синяки появились якобы от того, что вы упали со стола, когда играли. Елена почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног.
— Но это же ложь! Я была в крови. Врач сама видела разрывы.
— Врач видела следы контакта и телесные повреждения, но не может точно сказать, отчего именно они появились. Адвокаты их родителей уже приезжали сюда. Говорят, что это ваша инсценировка.
— Мотив — вы поставили им двойки за четверть и просто хотели отомстить. Но я им не ставила двоек! Они второгодники, но я их только месяц знаю.
Рябинин тяжело вздохнул. — Я верю вам лично. Но мне позвонили сверху.
— Звонил глава района и прокурор. Отец Ковалева, зампред областного совета, звонил напрямую областному руководству. Отец Морозова, наш начальник, сам приехал сюда вчера вечером.
— Они сказали, не позорить семьи. Дети молодые, ошиблись, но они не преступники. Вот и все.
Елена резко встала. — Значит, они просто безнаказанно уйдут? — По закону — да.
— Мы не можем доказать факт принуждения. Нет свидетелей, нет фотографий. Их слово против вашего, а они — дети элиты.
Она подошла к окну и посмотрела на пустую улицу. — А если я пойду выше, к областному руководству? Рябинин покачал головой.
— Я вам не советую. Вас просто раздавят. Мужа отзовут со службы по дискредитации, оставят без пенсии и без льгот.
— Скажут, что жена офицера вела аморальный образ жизни. А дочка? Вы же сами все понимаете.
Елена повернулась к нему. — Вы меня пугаете? — Я вас предупреждаю, как человек человека.
— Идите домой. Живите тихо. Продолжайте учить детей.
— Они вас больше пальцем не тронут. Им теперь выгодно, чтобы вы молчали. Она смотрела на него очень долго.
— Спасибо за вашу честность. Рябинин утвердительно кивнул. — Идите, и не раздувайте эту историю, ради себя и своего ребенка.
Елена вышла из кабинета. На улице она остановилась и бессильно прислонилась к стене. В горле стоял тяжелый ком.
Она достала из сумки смятый протокол, разорвала его на мелкие кусочки и выбросила в урну. Автобус пришел через 20 минут. Она села и закрыла глаза.
В голове гулко стучало. «Виктор, когда ты вернешься? Что я тебе скажу?» Дома бабушка спросила только одно.
«Ну как?» Елена отрицательно покачала головой. «Ничего не вышло, дело закрыли».
Маруся крепко обняла ее. «Господь всех рассудит». Елена пошла в свою комнату.
Она села на кровать рядом со спящей Машей, положила руку на теплую щечку дочери и впервые за сутки горько заплакала. Плакала тихо, беззвучно, чтобы никто в доме не услышал.
23 декабря 1987 года автобус из райцентра пришел с сильным опозданием на 40 минут. Елена стояла на остановке, крепко держа Машу за руку. Девочка в красной шапке с помпоном нетерпеливо подпрыгивала на месте.
«Мам, а папа большой?» «Очень большой», — ответила Елена. Голос был ровный, но внутри у нее все сжималось.
Из автобуса первым вышел Виктор. Виктор был очень худой, ребра проступали прямо под шинелью. На груди блестел боевой орден, на щеке был свежий шрам, розовый и чуть блестящий.
Он увидел их, остановился на секунду, а потом шагнул вперед. Маша вырвала руку и радостно побежала. «Папа!»
Виктор опустился на одно колено и ловко подхватил ее. Маша крепко обхватила его шею. «Ты пахнешь поездом и снегом», — сказала она.
Он улыбнулся уголком рта, но не до конца. «А ты пахнешь молоком и домом». Елена подошла к нему медленно.
Виктор поставил дочку на снег и выпрямился. Посмотрел на жену долго и очень внимательно. «Здравствуй, Лен».
«Здравствуй». Он обнял ее одной рукой, осторожно, будто боялся нечаянно сломать. Елена уткнулась лбом прямо ему в плечо.
От него пахло табаком, потом и чем-то металлическим, порохом, наверное. Дома бабушка Маруся накрыла праздничный стол. Там была картошка с мясными консервами из банки, соленые огурцы и хлеб с маслом.
Виктор ел молча, но очень много. Маша сидела у него на коленях и трогала боевой орден. «Это за что?»
